— Бежал? Так тому и быть, — Итыгин на прощание подал руку Ефрему и Николаю.
Полина много читала. Еще в Ужуре, в дни вынужденного безделья, стараясь скоротать время, она осилила тургеневскую повесть. А здесь, в Усть-Абаканском, записалась в школьную библиотеку и сразу взяла несколько книг. Она читала допоздна, особенно в те тревожные вечера и ночи, когда Николая не было дома. А это случалось часто, куда чаще, чем в Киселевске.
Когда она пересказывала Николаю прочитанное, он, радуясь за нее, в то же время искренне сожалел, что давно не держал в руках книгу. Это было тем более обидно, что вся страна садилась за буквари. И он говорил Полине, улыбчиво поглядывая на нее:
— Скоро буду читать и читать!
Но из улусов и сел уезда приходили неутешительные вести, они звали Николая в поездки, и он в любое время суток седлал коня, своего сильного, на редкость выносливого Буяна, и пропадал надолго. Среди хакасов у него появилось множество знакомых и друзей. Он дорожил этой дружбой, с удовольствием вспоминая, как впервые попал в хакасское жилье.
Когда Николай ехал с Тудвасевым в Усть-Абаканское, у них не было проводника. Хоть степь и открыта взору, в ней можно заблудиться. Иной раз останавливались на развилке дорог и долго гадали, куда ехать. Местные жители не все знали русский язык, а кто и знал, тот не всегда стремился к общению с русскими, запуганный баями и бандитами.
В одном улусе они завернули к чабану. Нищая изба, куча детей, шарахнувшихся по углам при виде незнакомых мужчин с оружием. Взрослые и те запереглядывались вдруг, когда Николай попросил их показать, как выехать на дорогу.
Но среди детей здесь оказался карапуз полутора, а может, и двух лет. Николай угостил его сахаром, поднял под самый потолок и стал играючи поворачивать лицом то в одну, то в другую сторону. С испуга или, наоборот, с радости карапуз окатил Николая. Это привело в замешательство всю семью, но когда Николай расхохотался и сказал, что теперь ребенок станет его крестником, счастью хакасов не было предела. Чабан по буграм и логам проводил их на проселок, приглашал заезжать еще и еще.
Но у Николая, как и у всех чоновцев, были в уезде и враги. Вот почему Полина не расставалась с мыслью, что муж в опасных поездках и что может случиться всякое. У кого-то бандиты отобрали коня, с кого-то сняли шубу и сапоги, кому-то пригрозили расправой.
Она ждала Николая, вслушиваясь в каждый звук, который доносился до нее с улицы. В штабе — комнате по ту сторону сеней — дежурили круглые сутки, не раз с наступлением темноты дежурный ходил в пригоны проведать лошадей, задать им корм. Подлетали к воротам и тарабанили по крыльцу сапогами вестовые, не проходило ночи, чтобы не прибывали гонцы, требовавшие разбудить начальство.
Николай знал, что Полина беспокоится о нем, и говорил ей, чтобы побольше заботилась о себе. Пока жены бандитов сидели в тюрьме, не исключалось, что соловьевцы попытаются захватить Полину как заложницу.
Она слушала его то с умилением, то с озорством, склонив голову набок и по-смешному тараща глаза. Нет, она не кокетничала и не храбрилась, ей было приятно видеть его, большого и доброго. Замечательно, когда о тебе думают близкие люди, когда ты нужна им, а они — тебе!
— Все понимаю, Коля.
Она провожала Николая до ворот и смотрела ему вслед. И уже с этой минуты в нее входила тревога, которая становилась все мучительнее, все безысходней. И только с его возвращением Полина успокаивалась, стараясь не думать, что все может повториться.
Однажды утром он вскочил на Буяна и уехал с Итыгиным на собрание в какой-то улус. Тудвасев советовал взять охрану, но они поехали вдвоем.
А на исходе дня дежурный по штабу Костя Кривольцев влетел в комнату к Полине и сообщил, что Буян вернулся, седло под брюхом, весь в мыле.
— Где Коля? — Полина забегала от окна к окну.
— Не знаю, — Костя пожал плечами. — Я Егора послал к Тудвасеву.
Томительно тянулось время, пока не появился командир взвода. Теребя кожаный темляк шашки, он попытался успокоить Полину.
— Что уж, — пряча глаза, дрогнувшим голосом сказал он.
Тудвасев не успокоил ее. Правда, она перестала бегать по комнате, села. Она надеялась, что это всего лишь зауросил конь — ходить под Николаем ему внове, и он мог сбросить всадника. Полина не сказала об этом Тудвасеву, боясь, что тот не разделит ее надежду и вот тогда-то ей станет совсем плохо.
Тудвасев взял нескольких ребят и кинулся с ними в степь. Он не знал, в какой именно улус отправились Заруднев и Итыгин, поэтому, разбившись на группы, чоновцы направились в наиболее вероятные районы их пребывания. Тудвасев сообразил, что там не должно быть телефона, иначе не из одного, так из другого улуса позвонили бы в уездный центр и сообщили, что произошло. Это несколько сократило площадь, на которой велись поиски, но, чтобы объехать ее, требовались не одни сутки.
