– Вы заметили, он пишет о
Сафия покачала головой, явно испытывая неудобство от таких вопросов.
– Я едва помню, что мне привиделось. Все равно что вспоминать сон.
– А я вообще не почувствовал ничего подобного во время лечения, – кивнул Пейнтер.
– Тебе дали лекарство, выращенное в лаборатории, не натуральный эликсир, – предложила объяснение Кэт.
– Выращенное в лаборатории? – Омаха широко улыбнулся. – Странно, что тебе не снились кусочки сыра и беговое колесо в крысиной клетке.
Пейнтер не обратил внимания на насмешку и снова вернулся к письму.
– И все же вдруг есть что-то еще…
– Что? – спросила Кэт.
– Некоторые детали по-прежнему не поддаются объяснению, – покачал головой Пейнтер.
– Какие детали? – нахмурилась Брайант.
– Например, почему профессор Маккейб обвел в своем дневнике седьмую казнь? – Пейнтер взглянул в окно, выходящее на север. – Только посмотрите, что произошло в Арктике. Мы как будто оказались в центре библейских событий.
– По-моему, у тебя до сих пор жар, – ответила Кэт. – Рори рассказал нам, что его отец обвел эти слова после того, как перевел иероглифы с египетского обелиска, обнаруженного неподалеку от места, где в Судане строили дамбу. Те иероглифы рассказывали о седьмой казни. Это было на ранней стадии исследования, до того как профессор пропал в пустыне.
– И все же, что, если в Арктике нам открылось пророчество?
– Скорее это был рассказ об ужасной буре глазами древнеегипетского метеоролога. – Кэт ткнула Пейнтера в грудь. – Попрошу доктора еще раз тебя проверить.
– Я просто подумал, а вдруг… – Он нахмурился.
Омаха хлопнул себя ладонями по коленям и поднялся.
– Жизнь полна чудес, но нам пора.
– Верно. – Сафия скользнула к Кроу, быстро обняла его и шепнула: – Спасибо.
Омаха не собирался терпеть такое поведение.
– Пейнтер, если вы тут начнете целоваться, я позвоню твоей жене.
Доктор аль-Мааз улыбнулась и приложила ладони к щекам Пейнтера, с искренней благодарностью глядя ему в глаза.
– Спасибо.
– Не за что, Сафия, не за что.
Такси пробиралось сквозь уличные заторы в центре Лондона. Глядя в окно, Сафия сидела рядом с мужем, крепко держа его за руку.
За окном кипела жизнь любимого города: хохочущие посетители пабов заканчивали обед, двухэтажные красные автобусы рычали на заторы, мешавшие ходить по расписанию.
И все-таки она видела и другую картину.
Сафия еще сильнее сжала руку Омахи. Видения приходили все реже и реже, поэтому она и не упоминала о них. Но это была не единственная причина ее сдержанности. Когда в небесах Арктики пылал огонь, она испытала гораздо больше, чем рассказывала потом Кэт. Она чувствовала в себе сотни женщин, видела разрозненные фрагменты их жизней как свои собственные, переживала страшные картины, которые микроб, по-видимому, записывал лучше всего.
Некая сила, как ветер, бьющий в спину, толкала ее вперед.
Начали мерцать и проявляться другие образы, хоть и не такие ясные, как предыдущие, – проблески того, что может случиться. Она видела бушующий шторм надо льдом задолго до того, как он разразился; она знала, что он придет. И еще более страшные опасности ждали в будущем. Они были туманны, не более чем тени, штормовые облака за горизонтом. Знай она больше, поделилась бы, но Сафия не ведала подробностей, лишь чувствовала страх.
Предвидя, что несет в себе будущее, доктор аль-Мааз была рада сознавать, что есть такие люди, как Пейнтер и другие, кто работает с ним в «Сигме», кто готов встретиться с этими грозовыми облаками. Это-то она и пыталась объяснить человеку на больничной койке.
Омаха, вероятно, что-то почувствовал и придвинулся ближе.
– Саффи, что с тобой?
Она прижалась к его теплому боку. Мерцающий образ горящих песков потускнел, вытесненный обычной суматохой города.
– Ничего, – тихо ответила Сафия. – Не волнуйся, ничего.
Джейн вернулась в Ашвелл всего на день и теперь стояла перед руинами своего дома. Огонь разрушил все, оставив лишь несколько обгоревших балок.
– Можно выстроить заново, – предложил Дерек.
