Седьмая Казнь полностью

Простое «да». Я буду послом от Беллегера. Я буду выпрашивать мир. Магистры не поняли бы, что обещание его лживо. Они могли говорить в его голове, но не могли читать его мыслей. Магистр Марроу сказал об этом. Если бы они знали, что у него на сердце, они не стали бы вызывать его. Им не нужно было бы испытывать его или обманывать, самим лгать ему.

Без сомнения, заклинатели усомнились бы в его уступчивости. Но они в конце концов приняли бы ее. Что им еще оставалось? Правда оказалась бы скрытой от них до тех пор, пока он не вернулся бы в Беллегер и не начал бы готовить свой народ.

Простая ложь. Ложь, которую принц никогда бы не подумал произнести.

Почему он не произнес «да»? Стал ли он теперь слишком благороден для того, чтобы проглотить неправду? Теперь, после того как он бесчестно задумал сдаться в пустыне, заявив, что он «готов»? После того как он уже не раз признал, что ему нужна теургия – сила, которую он презирает, – для победы над Амикой?

Задаваясь такими вопросами, принц испытывал какое-то незнакомое ему доселе чувство. Он назвал его желанием съежиться. Возможно, это был стыд. Но у принца был уже готов ответ. Заклинатели сами достаточно часто лгали. Они могут и снова солгать. Они могут оставить у себя книгу Гексина Марроу после того, как принц убьет их бойца. И если бы принц солгал, что согласен добиваться мира, это не отличалось бы ничем. Магистры могли и тогда отказать ему в «Трактате» Эстервольта. Они могли только изображать свою добросовестность. Принц не считал их честными людьми. Что сделали они для того, чтобы заслужить это?

И все же, именно тогда, когда принц спорил так сам с собой, он понял, что обманывался насчет своего доказательства. Он упустил самую важную правду – правду о нем самом, о принце Бифальте.

И эта правда заключалась в том, что принцу по горло надоело бесчестие. Надоело бесчестие его собственных намерений. Надоело надеяться одолеть Амику, обесчестив собственный народ. «Вы воюете сами с собой». Надоела ложь, манипуляции и испытания. «Неужели вы уже развращены?» Надоело прогибаться под чужие цели.

Принц выбрал поединок чести вместо лжи, потому что хотел, если сможет, жить как честный человек – и умереть так же, если не сможет жить. Вот в этом и была правда.

Монах ордена Поклонения Многим попытался сказать ему…

Если принц проиграет своему бесчестному противнику, цена будет высока. Но если он победит, награда тоже будет высока. В любом случае принц будет самим собой. Бесчестие останется уделом магистров – не его. Он решил быть твердым. Так было нужно Беллегеру. Так было нужно его отцу. Но принц и не представлял, что ему придется выбирать между будущим своего народа и своей собственной честью – или что этот выбор будет настолько мучительным.

Не было таких яростных слов, чтобы выразить чувства принца. Мир был слишком велик. Принц был слишком мал, чтобы соответствовать требованиям мира.

Теперь принц наконец-то понял, что магистрам было, в сущности, все равно, кто победит в войне Беллегера с Амикой. Для их целей – создания выгодной для обороны границы – одно объединенное королевство подходило так же хорошо, как и два, живущих в мире – и неважно, будет это Беллегер или Амика. Если они добивались мира, то они добивались его только для того, чтобы возможная оборона западных границ стала сильнее.

И все же теперь заклинателям нечего было терять в сражении принца с их бойцом. Если принц погибнет – Амика захватит Беллегер или магистры победят Беллегер другими средствами. Если принц убьет своего противника, то Беллегер захватит Амику. Этот поединок, как и отказ принца служить послом мира, как и его упущенная возможность солгать – как и любой возможный исход его поиска «Седьмой Казни» Гексина Марроу – все только приближало бы заклинателей к исполнению их желания.

Принц Бифальт содрогнулся, он не видел выхода из расставленной ему ловушки. «Правда на моей стороне потому, что сила на моей стороне». Остались ли у принца в запасе комнаты, которые он не посещал? Стоил ли он еще чего-то? Насколько еще мог он унизиться? Принц не верил в это. Ему придется драться. Ели он погибнет, поиски его будут бесплодны. Если выживет, то вскоре узнает, сколько еще своих обещаний теурги собираются нарушить.

«Они больше не нарушат ни одного обещания», – промелькнула мрачная мысль. Они отошлют его с обеими книгами – Силана Эстервольта и Гексина Марроу. Они скорее принесут в жертву Амику, чем позволят войне продолжаться. Любой исход, который не означал бы конец сражениям, ослаблял бы западный рубеж.

И конечно же, они не признают себя виновными, что бы ни случилось. Уничтожение Амики – или Беллегера – будет на совести принца, не их. Он избрал этот путь, не они.

Эта мысль была столь же горькой, как и желание съежиться.

Затем принц начал гадать, когда его вызовут на бой. Он не был готов. Он чувствовал себя как выжатый лимон, словно он спорил с Сирджаном Марроу несколько дней. Зевая, он легко перекусил, выпил немного вина и лег спать. Заснул он очень быстро.