— Вам, вероятно, нужно остаться наедине. — Голос у нее оказался низковатый, глубокий. Она говорила с сильным среднеевропейским акцентом.
Грейс улыбнулась ей:
— Полиция проявляет бдительность.
Наталья улыбнулась в ответ. У нее был широкий полногубый рот, но улыбка почему-то вышла кривоватая, будто неискренняя. Девушка смутилась.
— Я хочу курить, — торопливо произнесла она. — Побуду на воздухе.
Она тихо закрыла за собой дверь, а Грейс скрестила руки на груди:
— Ты ее напугал.
— Что я такого сказал? — Он развел руки жестом оскорбленной невинности.
— Не в словах дело…
— Она твоя подруга. Сколько вы уже знакомы, а? Лет шесть-семь?
— Семь.
— А я до сих пор ее не видел.
— Она застенчива.
— А я любопытен.
— Ты смотрел на нее оценивающе. Даже с подозрением!..
Рикмен шумно вздохнул:
— Что я могу тебе на это сказать? Я коп.
— Во-первых. И в-последних.
Он заметил шутливый огонек в ее глазах и решил, что можно безболезненно вернуться к цели своего визита.
— Я переживал за тебя.
Грейс неожиданно перешла в наступление:
— Ты врываешься сюда, прерываешь мой прием, пугаешь мою переводчицу своим сходством с копом…
— Да-а? И на кого это, интересно, похожи копы?
Тень улыбки пробежала по ее губам.
— На тебя, — сказала она.
— Помнится, раньше ты говорила, что я похож на боксера, — парировал Рикмен.
— На боксера, проигравшего матч. — Сейчас она уже действительно шутила. — Чересчур много ран для удачливого драчуна. — Кончиками пальцев она провела по шраму на его подбородке, дотронулась до рассеченной брови.
Он поймал ее руку и посмотрел ей в лицо:
— С тобой все в порядке?
— Все хорошо. — Голос был тверд, но на Рикмена она не глядела.
Он пытливо заглянул ей в глаза, и она, вздохнув, объяснила:
— Я уже видела трупы раньше, Джефф. Работала с ними. Делала вскрытия. Я даже расчленяла их, когда была студенткой.
Он продолжал смотреть на нее.
— Но никогда не обнаруживала труп, так ведь? — сказал он.
Он заметил в уголках ее глаз слезы. Румянец к ней так и не вернулся, а морщинки между бровей казались заметнее, чем обычно. Она повторила:
— Все хорошо. Не беспокойся.
Он перевел дыхание.
— Расследованием руковожу я, — сказал Рикмен и погладил ее руку, лежавшую в его руке.
Она кивнула и нахмурилась, пытаясь уяснить серьезность ситуации. Повторила слово в слово:
— Расследованием руководишь ты, — будто желая вникнуть в смысл его слов. И тут же, мотнув головой, отбросила задумчивость, став вдруг бодрой и деловитой. — И это правильно. Мы должны обсудить это дома.
Он смотрел на ее ладонь, такую маленькую, такую искусную.
— Ли Фостер оказался прав, — сказал он. — Он говорил мне, что ты будешь держаться молодцом.
— Он мудрый и чудный сержант-детектив, — рассмеялась она.
— Ты просто не умеешь быть серьезной! — Рикмен нагнулся поцеловать ее.
Губы Грейс были холодны как лед.
— Он уехал.
Наталья сидела, съежившись, на низком парапете, окружавшем площадку для парковки позади клиники. После холодного утра воздух, тяжелый и неподвижный, так и не прогрелся; неясный солнечный свет мерцал бликами на крышах машин.
— Что?
На лице Натальи застыл испуг, лицо вытянулось и пожелтело. Грейс стало неловко: она вовсе не рассчитывала застать Наталью в такой сложный эмоциональный момент, но невольно обнаружила страх подруги перед полицией. Грейс решила применить отвлекающий маневр.
— Дай и мне одну, — попросила она.
— Сигарету? — удивилась Наталья. — Я и не знала, что ты куришь.
Грейс села рядом на парапет:
— Эх, не видела ты меня в моей бесшабашной юности! Пятнадцать лет прошло, а меня все еще тянет.
Наталья передала ей пачку вместе с зажигалкой и с любопытством смотрела, как Грейс закуривает.
— С тобой все в порядке? — спросила она.
Грейс нахмурилась, подумав: «Только что Джефф спрашивал то же самое».
Наталья ждала ответа. Не услышав, поторопила:
— Ну?
— Сама не знаю, — ответила Грейс. С Натальей ей проще быть откровенной, чем с Джеффом. — Скорее я чувствую какое-то оцепенение. — Она взглянула в сочувствующее лицо Натальи, понимая, что в Хорватии той пришлось видеть кое-что похуже. — Видишь ли, я не испугалась, но меня потрясло… — «Какое же тут уместно слово? А, вот!» — Презрение! Как можно так пренебрежительно обращаться с другим человеком, с женщиной?!
— Можно, если не считать ее за человека. — Глаза Натальи вспыхнули, она отвернулась, встала и, раздавив каблуком недокуренную сигарету, сказала: — Нам пора. Следующая — миссис Дюбуассон.
Грейс подставила лицо теплому осеннему солнцу. По ту сторону паркинга в ветвях платана монотонно чирикал воробей.
— Миссис Дюбуассон, — повторила она со вздохом.
Они знакомы с Натальей уже семь лет: вместе работают, вместе ходят обедать и по магазинам, а подруга по-прежнему уходит от разговоров о своем прошлом. Грейс встречала такое у людей, перенесших травму: неуместный стыд за свое увечье. Чувство вины за то, что остался в живых. Она считала своей личной неудачей то, что так и не смогла убедить Наталью, что той не за что себя осуждать.
