Неужели Марни о чем-то знала? Неужели она сомневалась во мне? Я не могла утверждать наверняка. Но такая возможность казалась мне маловероятной. Потому что эта журналистка была в ее жизни залетной птицей, которая преследовала нас, не давала спокойно жить и публиковала про нас мерзкую клевету в Интернете. А я была верной подругой, надежной, испытанной и постоянной. Если бы речь зашла о слове одной против слова другой, я лично даже не задумалась бы, кому поверить. И тем не менее меня грыз червячок сомнения, ведь на моей памяти Марни ни разу еще не выказывала мне своего несогласия с такой легкостью.
– Да, – произнесла она, когда перед нами остановилось такси. – Да, очень похоже на то.
Я проводила их до дому: пристегнула автокресло Одри к сиденью, а когда мы приехали, подхватила ее приданое – пакеты с подгузниками, одеяльца, запасные одежки – и понесла в квартиру. Я переминалась с ноги на ногу перед входной дверью, пока Марни сражалась с ключом, который никак не желал вставляться в замочную скважину и заедал. Потом дверь наконец открылась.
Нас встретила пустая прихожая с черно-белым ковром, аккуратно придвинутым к подножию лестницы. Квартира была в том же состоянии, в каком мы оставили ее накануне: идеально прибранная, если не считать синего надувного мяча, брошенного посреди гостиной.
Я перешагнула порог и остановилась, держа сумки в руках, и тут Марни обернулась ко мне и произнесла:
– Все, дальше мы сами.
Вот так буднично мне дали понять, что я больше не нужна.
Что я опять не нужна.
Весна постепенно сменилась летом, а я пребывала в состоянии раздражения.
Мне хотелось проводить больше времени с Марни.
Мы строили планы, а потом она без предупреждения отменяла их. За эти первые несколько недель я не раз навещала ее, приносила что-нибудь нужное – пачку подгузников, лекарства, контейнер для льда, – но никогда не оставалась надолго. Всегда что-нибудь мешало нам пообщаться: то звонок патронажной медсестры, то визит акушерки.
На новом этапе своей жизни Марни была полна решимости справляться с заботами самостоятельно. Она полагалась на других женщин, таких же как она, молодых матерей, и выслушивала их советы. От меня тут проку было мало, и я чувствовала себя не у дел. Она доверяла медикам, которые могли выписать разнообразные мази, по всей видимости необходимые в первые недели жизни младенца. Мне хотелось быть рядом – очень хотелось, – и, честное слово, я пыталась быть полезной. Но все чаще и чаще мне казалось, что я только мешаюсь под ногами: не знаю, куда класть многочисленные новые принадлежности, как правильно держать младенца, какой стороной надевать подгузник…
Я отчаянно стремилась стать частью их мира и не могла понять, почему мне не отвечают взаимностью. Мне хотелось учиться всему вместе с Марни, решать те новые задачи, что вставали перед ней. В моем воображении существовала определенная картина совместной жизни, в которой наши три мира должны сплетаться в единое целое, но на такой дистанции это было невозможно.
Однажды мы даже выбрались на бранч в компании полуторамесячной Одри. Я очень радовалась, что увижу обеих, купила пластмассовую погремушку. Но малышку мой подарок не заинтересовал. Она все время капризничала, взбудораженная новыми звуками, запахами и ярким солнечным светом, от которого в кафе негде было укрыться. Ее крохотное личико побагровело от безутешного плача, и Марни, сама уже вся взмокшая, из последних сил качала ее на руках вверх-вниз и агукала на разные лады, пытаясь успокоить.
– Черт! – выругалась она. – Вентиляторы. Чертовы вентиляторы.
– Какие вентиляторы? – не поняла я.
Официантка как раз принесла нам тарелки: яичницу для Марни и сэндвич с беконом для меня.
– Я должна была их забрать, – простонала Марни. – В квартире ужасно жарко. Если честно, это настоящий кошмар. Одри толком не спит. Я завела себе маленький термометр, и он все время горит красным, потому что жара невыносимая – не помню ни одной такой весны, – но с погодой все равно ничего не поделаешь, да? Так что я заказала три вентилятора. Возможно, это перебор и можно было обойтись одним, но я была уже просто на грани. В общем, их надо забрать сегодня до двенадцати, а куда я с ней в таком состоянии? Придется отложить на завтра. А это означает еще одну ночь без сна.
– Может, я схожу? – предложила я. – Откуда их надо забрать?
Марни помолчала.
– Тебе это точно не трудно? – спросила она. – Ты правда могла бы их забрать? Тогда тебе надо идти прямо сейчас…
– Ну конечно, – заверила ее я.
Мне очень хотелось ей помочь.
– Так, погоди, я посмотрю… – Она порылась в сумке и вытащила оттуда чек. – Отсюда минут десять пешком, если идти быстро.
– Отлично, – сказала я, забирая у нее тоненькую бумажную полоску. – Без проблем.
– Но твоя еда, ты же…
– Я успела позавтракать дома, – отмахнулась я. – Я переживу. Честное слово.
