Через десять минут я вышел, одетый в плотно облегающий тело комбинезон, удобный и нисколько не стесняющий движений, по эскалатору в конце зала поднялся на следующий этаж. Здесь находились просмотровые, или «предбанники», как мы их называли. «Предбанников» было четырнадцать, по числу сменных испытателей. Я зашел в свой. Двухметровый экран объемного телевизора. Пульт управления и четыре кресла. В трех уже сидели инженеры обслуживающего персонала. Приятный приглушенный свет, шум аппаратуры, привычный и необходимый. Я поздоровался. Трое повернули головы и тоже поздоровались. Один крутанулся в кресле, спросил:
- Просмотр?
- Да, - ответил я. - Сколько информационных минут? - Про часы испытатели уже и не спрашивали.
- Ноль, - ответил инженер.
- Хорошо. Сколько дает машина?
- Четверть часа.
Это означало, что электронный мозг института из восьми часов работы испытателя выбрал только пятнадцать минут, которые имели хоть какое-то еще значение для исследований. Да и то… Пятнадцать минут - это просто так, минимально возможное время. Хочешь не хочешь, а смотри. Все равно ничего полезного и интересного не будет.
- Вечерняя смена, - сказал инженер. - Седьмая модель.
Я и так знал, что будет просмотр вечерней смены. Ночная еще не вернулась. А когда вернется, то материалы ее исследований еще несколько часов будут обрабатываться. Этот разрыв в восемь часов представлял некоторое неудобство, потому что связи с испытателем во время смены не было никакой. На восемь часов испытатель был предоставлен лишь самому себе. Правда, их там двое, но это мало что могло дать. Вездеходы работали в разных квадратах. В институте уже проводились работы по обработке поступающей от испытателей информации в реальном масштабе времени. Но эту систему введут еще не скоро. Несколько минут можно было поговорить с самим испытателем ночной смены Вольновым, когда он выйдет из вездехода. Но это и все…
Я сел в кресло перед экраном, сказал:
- Просмотр.
Экран ожил.
Накатились барханчики песка, ушли в стороны, желтые-желтые, безжизненные, привычные. Машина шла, по-видимому, со скоростью километров пятьдесят в час. Я это чувствовал.
- Три часа сорок пять минут, - сказал автомат.
Это означало, что кадры, возникшие на экране, соответствовали трем часам сорока пяти минутам после начала вечерней смены.
- Почему вычислительный центр выбрал именно этот момент? - спросил я.
- У испытателя участился пульс, - ответил инженер.
- Учащение пульса! - Я усмехнулся. Тоже мне, критерий! Может, Крестьянчиков пить захотел?
- Оператор Крестьянчиков выпил бутылку минеральной воды, - словно прочел мои мысли инженер.
- А Васильеву в это время не хотелось пить? - спросил я. Вопрос был пустой. Я сам знал это.
- Нет, - лаконично ответил инженер.
Два других в это время, манипулируя клавишами вычислительного центра, еще раз небольшими кусками просматривали на экране простого телевизора всю восьмичасовую видеозапись вчерашней смены.
- Четыре часа пятнадцать минут, - объявил автомат.
И снова барханчики накатились на вездеход. А! Да эти барханчики здесь все одинаковые! Но все же я понял, что Крестьянчиков возвращается. По времени нетрудно было догадаться.
- Почему? - спросил я.
- Замедление пульса, - ответил инженер.
- Жажда?
- Нет.
- Координаты?
- Те же, что и в три часа сорок пять минут.
Странно, подумал я, почему он возвращается по своему следу? Обычно вездеходы делали круг или эллипс, хотя это и не оговаривалось инструкцией. Поиск на «подопечных» был свободный, в пределах заданного квадрата, конечно.
- Почему он возвращается по своему следу?
- Конкретных объяснений нет. Крестьянчикову просто так захотелось.
- Ясно. Ощущения?
- Ничего необычного.
- Координаты этой точки в память машины!
- Записаны.
Экран погас.
- Просмотр окончен, - сказал инженер.
- Ясно.
Два других инженера тоже закончили просмотр видеозаписи вечерней смены.
- Ваше мнение? - спросил я.
- Информации мало или ее вообще нет, - ответил один. - Случайность.
- Нужно ли проверить эту точку?
- Вычислительный центр не настаивает на проверке.
- Вычислительный центр! - слегка вскипел я. - А вы-то сами? Ваш опыт, интуиция, предчувствия!
- Интуиция? Да при чем здесь интуиция, когда дело идет о седьмой модели? Вот у Маркелова…
- Ну и пусть! Наша модель ничуть не хуже модели Маркелова… - сказал я и внезапно успокоился. - Проверю, хотя вы, конечно, правы. Седьмая «подопечная» пуста.
- Это уж точно, - вздохнул один и с хрустом потянулся.
Ясно. Они нашу седьмую модель и всерьез даже не воспринимают.
- Через десять минут конец ночной смены, - напомнил инженер.
Мы никак не могли придумать название исследуемой планете. Самое лучшее, пожалуй, было - «Песчинка». Но дело в том, что почти все модели были покрыты песком. Все можно было назвать «Песчинками». А некоторые испытатели в своей фантазии доходили даже до «Зануды».
Огромный, чуть больше Земли шар из песка. И все. Ничего здесь не было, ни жизни, ни разума. Да и самой-то ее не было. Вернее, была, но не в обычном смысле этого слова, не в буквальном.
