— Это ты бессовестный. Немедленно открой глаза и слушай. Так вот, Седой. Ловил он рыбку удочкой — не поймал, ловил сетью — ускользнула. А как руки открыл, так она сама и заплыла. Ты что, не помнишь тот сон?
— Помню, помню, — вяло отозвался мужчина.
— Ты теперь понимаешь, что именно мне тогда приснилось? Это же сон про Русалку его был. Про Васю.
— Леся, — теряя терпение, прорычал сквозь зевоту измученный Шон.
— Митя, мне только что Геша приснился. Как он идет по лесу какому-то странному и видит птичку — яркую такую, пеструю, в силках запуталась, ранена и вот-вот помрет. А он полез на дерево и спас ее.
— Алилуйя. Можно спать?
— Шон, ты дурак совсем? Ты когда научишься меня слышать? Ты с Машкой Плодожоркой когда последний раз разговаривал?
— Причем здесь Машка?
— Просто ответь.
— Ну, перед ее поездкой во Вьетнам.
— А когда она уехала?
— Да с неделю уже.
— А когда вы созванивались или списывались последний раз после ее отъезда?
— Э-э-э, ты к чему это?
— Мить. Нехорошо мне. Честно — нехорошо и тревожно. Иди звони ей. У них уже утро, должна ответить. Если поднимет трубку — скажи, чтобы была предельно аккуратна, ни с кем не знакомилась и никому ни в чем не помогала. Иди немедленно.
Через несколько минут мрачный Шон вернулся в спальню.
— На английском и, предположительно, вьетнамском оба номера вещают, что абонент временно заблокирован. Аккаунты в соцсетях она проверяла последний раз дня три назад. Мое последнее ей сообщение висит не прочитанное. В болталке ребята вечером написали, что ее матушка им звонила — не может выйти с ней на связь, беспокоится. Леся, чего я не знаю?
— Мить, клянусь, мне просто приснился сон. Так же, как и с Седым. Только тот я поняла вот сейчас. А этот сегодняшний… Думаю, попала наша Машенция в какую-то историю. Брось клич, надо будет народ собрать. Геша как раз собирался в отпуск. Пускай летит во Вьетнам и ищет ее. Я чувствую, он сможет ей помочь.
— У-у-у, ведьма рыжая.
