Его лицо будто вырезали из камня — ни одного изъяна, ни единой дрожи. Только сжатые губы, тень презрения в уголках глаз и следы свежей крови, пересекающие скулу. Рубиновый мазок тянулся от виска вниз к линии челюсти, еще один — запекшийся, темный — на вороте ханьфу, там, где разошлась верхняя застежка. Он даже не заметил этого. Или не считал нужным оттирать.
Алые брызги покрывали его пальцы, запястья, словно он только что вгрызался в мясо своими руками, не нуждаясь в оружии. На костяшках — следы недавнего удара. Похоже, по лицу одного из тех, кто сейчас стонал у стены.
Но страшнее всего было его выражение.
Холодное, чужое. Сосредоточенное, как у палача перед последним взмахом топора. В этом взгляде не было ни жалости, ни сомнений. Только необходимость. Только приговор.
Он не кричал. Он не повышал голоса. Он просто был — как буря, что надвигается без грома, но от одного ее дыхания вянут цветы и рушатся стены.
Здесь и сейчас находился не мой мальчишка из подворотни. Это был зверь, которого когда-то выкинули в яму, а он выжил, стал принцем… и теперь знал, что в этой жизни либо ты, либо тебя.
И все же, стоя там, в этом окровавленном аду, с волосами, сбившимися от жары и гнева, с лицом, испачканным чужой болью, он все равно был моим Ишелем.
Только теперь я знала: этот Ишель — не только мой. Он принадлежит империи. А значит, миру, в котором слабость — роскошь.
Прямо перед ним, привязанный к деревянному столбу, сидел мужчина средних лет. В жуткой ране на его плече влажно поблескивала кость, черты лица не распознать — от многочисленных ударов оно превратилось в кровавое месиво. Он был без сознания, но все еще дышал — едва, прерывисто, будто каждый вдох резал ему горло.
Второй пленник лежал в углу, весь в грязи и крови. Пальцы скрючены, будто он пытался вырвать веревки, но концы пальцев уже почернели — кровь к ним больше не поступала. Он не шевелился, только грудь судорожно вздымалась, будто от рыданий или удушья.
Третий…
Третий оказался совсем юным мальчишкой, едва достигшим совершеннолетия. И он первый увидел меня и пронзительно закричал:
— Ты! Смотри! — Его голос был визгливым, сорванным, в нем плясал ужас, смешанный с истерикой. — Смотри, кого ты защищаешь! Он сумасшедший! Он демон в теле человека! Он сделает с тобой то же, что и с нами! Ты еще не видела, как он улыбается, слушая наши крики! Он…
Я застыла. Сердце пропустило удар, но я все еще ничего не говорила. Не могла. Весь этот ужас сжимал горло, сковывал дыхание, а слова падали в душу, как камни, больно, звонко и мимо.
— Ты думаешь, он любит тебя?! — хрипел мальчишка, в голосе уже не было ничего человеческого, только страх и ядовитая злоба. — Он тебя порвет, как нас! Он будет наслаждаться твоими слезами! Он смеялся, когда мы умоляли, понимаешь?! Смеялся!
Я не успела ответить, да что там, не успела до конца осознать смысл этих слов. Потому что события понеслись вскачь, и совсем не туда, куда, кажется, должны были.
Поскольку Ишель, стоило мне войти, обернулся ко мне, он не смотрел на пленников, посланных его убить. И тот самый пацан, который продолжал еще хрипеть свою злобную правду, вдруг как-то слишком легко, быстро и плавно освободил правую руку из деревянной колодки. В окровавленных пальцах хищно блеснуло короткое острие с синеватым отливом.
Метательная стрелка! Наверняка отравленная! И принц стоит так близко к убийце, что тому даже не надо особо целиться, даже широкий замах не нужен, чтобы поразить цель!
У меня в голове зазвенело, мир вокруг стал стеклянным и слоистым, время будто остановилось. Слова, страхи, сомнения — все отодвинулось вдаль, стало пустым и неважным. Все, кроме одного: передо мной враг, который хочет убить Ишеля!
Я не зря целых две жизни была сестрой своего брата, князя Ян, которого называли лучшим наездником Поднебесной. Меня учили многому. В том числе и тайному приему работы с хлыстом. Этот был такой последний шанс на самый крайний случай, потому что вообще-то девушке из хорошей семьи не подобает защищаться самой. Но в жизни бывает всякое…
Тонкое лезвие, вшитое в кожаный кончик хлыста, змеей метнувшегося к преступнику, на первый взгляд не оставило даже следа. Но уже в следующее мгновение убийца захрипел, выронил отравленную стрелку и обвис, заливая все вокруг фонтаном крови. Алые брызги разлетелись веером и попали на стены, на его сообщников, на Ишеля и на меня…
О боги! Что я наделала?!
Голова закружилась, к горлу подступила тошнота. Я развернулась и опрометью бросилась прочь…
Циновки, полог, стража — все пронеслось мимо как в дурном сне. Воздух вдруг стал густым, как патока, и таким липким, что казалось — сейчас задохнусь. Под ногами дрожала земля, или это дрожала я сама. Снова этот металлический запах. Кровь. Кровь. Моя рука в крови.
Я свернула за угол, в тенистую часть сада, где мокрые от росы кусты гнулись под утренним ветром. И там, под кронами гинкго, усыпанных еще не успевшими пожелтеть листьями, меня стошнило.