С улицы вернулся сын и начал весело рассказывать, размахивая руками, как уже почти научился с разбега прыгать далеко в сугроб и что скоро, всего через неделю упорных тренировок, он сможет победить на соревнованиях чемпиона мира, в этом опасном спорте, который специально придумали не для слабаков.
Мать, слушала, улыбаясь и нарезая картошку.
Затем Павлик, высказав самое главное, спросил, почему она спала так долго, и почему на кухне был такой беспорядок, который он, как порядочный и ответственный мальчик, разбирал полдня, вместо того, чтоб заняться более важными делами.
На этих словах Марина вспомнила про недоеных/некормленых коз, наказала говоруну дорезать за неё, быстро оделась и побежала в конюшню.
Вернувшись через двадцать минут, она продолжила готовку пищи, параллельно разучивая с Павликом, по памяти, остатки, начатого пару дней назад, стихотворения Хармса:
На следующее утро чёрное пятно на бедре стало больше.
Дверь в предбанник была открыта.
Тот, кто привык находиться один, играть по пустым и заброшенным домам, видевший за свою жизнь (в сознательном возрасте) всего пять человек и уверенный в том, что других в ней нет, и не будет – испугался.
Там кто-то есть!
Павлик взял в руки литовку, которую заметил по пути от ворот, и, выставив её вперёд, при этом стараясь не порезаться сам, вошел в баню.
Никого.
Банные принадлежности валялись на полу, везде, занесённая с улицы грязь, куски различного хлама, в углу засохшая кровь.
Это точно не человек, он бы не стал так свинячить.
Приученный к чистоплотности и порядку, Павлик был уверен, что и в остальном мире живут точно по таким же правилам и нормам.
Как же он ошибался.
Но именно в этом случае, оказался прав. В бане похозяйничал не представитель рода людского, а какое-то крупное животное и судя по следам крови – хищник. Что ему тут понадобилось? Может, перезимовало? Странно – лесные же обычно боятся выходить из своего древесного дома. По крайней мере, так говорил папа.
А папа всегда прав.
Надо соображать быстрее – новый банный хозяин может вернуться в любое время.
Павлик снял висевший на стене сушенный берёзовый веник, вымел из помещения весь мусор и собрал в одну кучу валяющиеся тазы с вехотками.
В ситуации нехватки времени – это довольно таки бесполезное занятие, но он не смог себе позволить, оставить маму среди беспорядка.
Следующее действие – второй за сегодня порог. Но, в отличие от первого, его нужно было отковырять аккуратно, чтоб потом приделать обратно, ведь в щель под дверью может залезть кто-нибудь из маленькой живности. За инструментом идти не вариант (почему не подумал сразу его взять?) так что надо обходиться подручными средствами.
Обследовав двор и не найдя ничего более подходящего чем полено, Павлик стал им отстукивать прибитую к полу деревяшку.
С одной стороны, с другой.
С одной стороны, с другой.
Постепенно, усиленно сопротивляясь, она всё же, вместе с гвоздями, была отделена и отложена в сторону.
Далее мальчуган взялся за тележку и, толкая, завёз в предбанник. Затем, присел под её ручкой, в которую упёрся руками, напряг ноги и стал выпрямляться, наклоняя средство перевозки.
Мёртвая толстая женщина потихоньку поползла по диагонали в сторону пола. Голова, шея, плечи, грудь, живот… и вдруг застряла.
Сын уже стоял, выпрямившись в полный рост, сжимая, от натуги свои молочные зубы.
Угол уже был максимальный, выше не поднять.
Павлик опустил тележку в прежнее состояние, пролез под ней между колёсами и свисающими руками, взялся за маму и потянул.
Бесполезно – силы, несоизмеримые с весом поставленной задачи, явно не предназначались к такому уровню нагрузки.
Упорство – наше всё.
Просунув руки под Маринины подмышки, и упёршись ногами в борт тележки, он стал раскачиваться вправо-влево, потихоньку распрямляя колени.
Тело поддалось.
Тут, произошло то, что в принципе является предсказуемым, но, для неопытного в таких делах Павлика, совершенно неожиданным – мама, подчиняясь законам физики, полетела вниз, подминая под собой сына.
И началась истерия, в лучших традициях больных, изучаемых доктором Жан-Мартеном Шарко.
Мальчик, придавленный огромной мёртвой горой, кричал, ревел, смеялся, хрипел, метался, размахивая не прижатыми конечностями. Ему вдруг стало душно, воздух отказывался проникать в легкие, и оставалось, только беззвучно открывать/ закрывать рот, пытаясь нормализовать газообмен между организмом и окружающей средой. Голова поплыла, зрение помутнело, сознание начало медленно проваливаться.
Последний рывок.
Отчаянный рывок.
Удачный рывок.
Павлик смог выбраться наполовину. Ободрённые успехом, вернулись силы. Сопротивление пошло по второму кругу. Сантиметр за сантиметром, цепляясь за всё, что попадалось в радиусе мечущихся рук, рвя на себе одежду, он всё же смог извлечь своё маленькое тельце из-под другого, тоже родного, но при этом уже чужого.
