Тот, ни слова больше не говоря, вдруг подкинул луковицу вверх, следом за ней взлетела желтая репка, потом вторая. Овощи заходили у Аристарха в руках, словно заговоренные: вверх – вниз, из одной руки в другую. Горожане разинули рты. Первым прыснул ученик лекаря. Смешок вырвался у него непроизвольно. Опомнившись, мальчик в испуге зажал рот двумя руками. Но было поздно. Лекарь уронил нож и согнулся пополам. Потом залился радостным смехом трехлетний малыш, сидящий на руках у матери. Следом еще и еще дети. А Аристарх продолжал жонглировать овощами.
Через несколько минут на площади происходило невообразимое. Глашатай, лекарь и его ученик уже скатились от смеха по помосту. В толпе горожан там и тут начинались беспорядочные свалки. С треском сталкивались лбы, летели искры из глаз. А дети продолжали смеяться.
Тут уж путешественники не сплоховали. Спешно развязав друг другу рты и руки, они попрыгали с помоста и дали деру вон из проклятого города.
«Аристарх, ну ты голова!» – на бегу восхищался дед Богдан. – «Пропали бы без тебя ни за грош. Точно говорю, пропали бы.»
Быть олухом совсем не плохо. Никто не воспринимает тебя всерьез, не возлагает никаких надежд, не дает ответственных поручений и не требует немедленно повзрослеть. Ты просто плывешь по течению, словно непотопляемое, высохшее добела собачье дерьмо в ручье, кружишься в водоворотах, огибаешь валуны, барахтаешься в прибое. Олухи, как правило, дружелюбны, послушны и неагрессивны. Обидеть их рука не поднимается. А сами они тем более в драку не полезут. Однако по глупости и безалаберности натворить бед олухи могут немало.
Особенно, если это Олух Царя Небесного. Трехметрового роста, с руками, напоминающими кувалды, любознательный и ласковый, будто теленок, Олух бродил по земле уже давно. То его видели складывающим пирамидки из камней на морском берегу, то гоняющим гусей на пруду, то ловящим ветер в ущелье среди скал. Природный энтузиазм не позволял Олуху сидеть без дела, но дела попадались сплошь хоть и масштабные, но какие-то бессмысленные. Царь Небесный отпустил своего Олуха восвояси и не приглядывал за ним ни единым глазом.
Люди Олуха почему-то не любили. Был он безобиден, но до того неловок, что какое дело ему не поручи, все пойдет наперекосяк. Стоило ему показаться на окраине какого-нибудь села, как сельчане, собравшись, немедленно начинали кидать в него камнями, гнилыми кабачками и коровьими лепешками, прогоняя бедолагу.
Олух тоже мог бы что-нибудь в них кинуть: оторвать колесо от телеги и метнуть его, срезая головы поселян, раскрошить печную трубу и швыряться в них кирпичами. Но Олух был незлобив и дружелюбен. Потоптав посевы и поломав несколько деревьев в садах (без злого умысла, только по неловкости) он, огорченный, уходил прочь.
Несмотря на это, люди ему нравились, и он очень хотел бы с ними подружиться. Люди его энтузиазм не разделяли.
Утренний туман, притаившийся в лесной лощинке, – забавная вещь. Если встать на цыпочки и высунуть из него голову, то видны деревья с зевающими на ветвях птицами. Если присесть, опустившись в туман, то видны лишь смутные очертания камней и кустов на дне сырой лощины. Играясь, Олух бред по лощине, плюхая босыми ногами по текущему в низине ручью, пока не заметил нечто любопытное.
На сухом пригорке чуть в стороне расположились на ночлег люди. Олух, стараясь не шуметь, взобрался на пригорок и присел рядом с погасшим костром. Людей было четверо. Видимо, Олуху все же не удалось прокрасться бесшумно, потому что стоило ему только присесть, девушка проснулась. Увидев сидящего у ее изголовья великана с огромными руками и маленькими злыми глазками, Груша издала такой пронзительный визг, что птицы замертво попадали с веток. Люди повскакивали и разбежались по окрестным кустам, как тараканы. Олух огорчился. Он совсем не хотел никого напугать. Он обвел грустным взглядом вокруг и тяжело вздохнул.
Люди, испуганно повыглядывав какое-то время из-за деревьев, через некоторое время осмелели. Один из них даже вернулся назад к месту ночлега и нерешительно остановился чуть поодаль. Олух обрадовался и дружелюбно улыбнулся так широко, как только смог. Крепкие желтые зубы с застрявшими между ними перьями пойманной вчера куропатки произвели на человека неожиданное впечатление. Тот подскочил и снова пустился наутек к спасительным деревьям. Олух скис. Но человек вернулся. Следом за ним еще один.
«А я говорю, что это он так улыбается,» – упрямо сказал один.
«Скорее скалится и хочет тебя сожрать, дед,» – убеждал его второй.
«Хотел бы сожрать, сожрал бы спящими. Я думаю, он хочет подружиться,» – предположил первый.
«Ты с ума сошел.»
Олух снова улыбнулся. Люди попятились. Потом тот, что был постарше, смело выступил вперед.
