– Вот это очень ценная информация, по этой примете можно берлогу найти, – воскликнул Юрий Иванович. Однако представить трудно, как тяжело Мишке полгода жить без еды и пития.
После ночной «подзарядки» городские спали до полудня. Однако проснулись сами. Водитель, выйдя во двор глотнуть бодрости, обхватил руками штакетину забора и, придерживаясь, блаженно закрыв глаза, бормотал.
– Вот она, вот она!..
– Что, значит – вот она? – спрашивает Юрий Иванович.
– Вот она – разница!.. Вчера было оченно хорошо, а сегодня оченно плохо. Шеф, говорят, в такой ситуации помогает «опохмелин».
– Ты на что намекаешь, Семён?
– Всего-то на сто граммов коньяка, – жалостливо пробормотал водитель.
– Просмотрел я тебя вчера, вот и болеешь, а сегодня повезёшь меня на зверя, никаких тебе – опохмелинов. Понял?
– Да, шеф, понял шеф!
– Так-то. Что директору позволительно, то подчиненному – что-о? – намекал шеф.
– Что? – переспросил Семён.
– То подчиненному – нельзя! – разъяснил директор.
Их разговор прервала хозяйка:
– Мужчины, идите полдничать!
– Айда, Семён, на обед, покушаем, а ужинать не придётся. Я буду на охоте. Дождусь медведя, а утром будем жарить печёнку.
За столом обсуждали план охоты. Промысловик предлагал:
– До вышки не доедем с километр: дальше нельзя, зверь почует, а дальше пешком; во время ходьбы не кашлять, не чихать! Далее, мы провожаем Юрия Ивановича до вышки, он поднимется в будку и, зарядив карабин, и проверив оптику, остаётся ждать зверя. А я пойду домой пешком, – закончил инструктаж Мишин.
– А я, куда я пойду? – спросил Семён, глядя на директора, – может, от греха подальше, я уеду вместе с Иваном?..
– От какого такого – греха? – осведомился директор.
– В моей машине двери не запираются, вдруг ночью какой-нибудь медведь в кабину залезет, а я по ихнему разговаривать не умею, – промямлил Семён.
– Ничего, научишься, – пробасил шеф, – или сиди молча.
По узкой извилистой тропинке, стараясь не шуметь, охотники приближаются к вышке. Впереди, показывая дорогу, идёт промысловик, за ним, тяжело дыша, шагает шеф, а за шефом, с его тяжёлым заплечным мешком, оглядываясь по сторонам, идёт Семён.
За частоколом стволов леса показалась поляна, а на краю её, на металлических трубах возвышается будка для охотника. Она построена из алюминиевых, покрашенных в зелёный цвет листов, будка внутри обшита утеплителем. По сторонам окна – бойницы. В такой постройке – поставь газовую плиту и можно варить пельмени. И когда охотники подошли к вышке шагов на тридцать, увидели медведя. Он пришёл раньше и, не оглядываясь по сторонам, рвёт клыками мясо павшей коровы, трещат рёбра.
Промысловик, схватив Юрия Ивановича за руку, шепнул:
– Вот он – медведь, стреляйте!
Шеф дрожащими руками сорвал с плеча карабин, прицелился в бок, и нажал на курок: раздался щелчок.
Медведь встал на дыбы, замер, опустив мускулистые лапы, как у штангиста руки, посмотрел в сторону людей.
– Что это, – осечка? – спросил Мишин.
– Нет, – забыл вставить патроны, а патроны в кармане рюкзака – рюкзак на плечах водителя Семёна.
– Сёмён, давай сюда патроны!
Мужики обернулись, а от Семёна и след простыл.
– Где, этот? – замешкался шеф.
– Семён, что ли? – переспросил Иван.
– Да!
– Только здесь был!..
Водителя обнаружили в машине.
– Горе-водитель, и зачем я тебя взял с собой, лучше бы взять своего заместителя, но у него свадьба – сына женит.
– Да, уж, – на первый выход не повезло. Но отчаиваться не стоит – целая ночь впереди, – успокаивал Мишин.
Восхищённый увиденным, директор взволнованно говорил:
– А зверь-то, каков? – таких экземпляров… в зоопарке не увидишь.
– Это точно! – поддакивал Мишин, – медведь вымахал кило на четыреста. Шкура его всю комнату когтями охватит.
– Что делать-то будем? – вздыхает Юрий Иванович.
– Не всё потеряно, охота только начинается, поднимайтесь на вышку и ждите. Придёт трофей-то, проголодается и снова придёт!
В лесу ещё было светло. Над останками животного низко летают чёрные коршуны, громко оглашая лес неприятными каркающими звуками.
Юрий Иванович, сидя наверху, в тесной будке, подобно кукушонку, поглядывает, то вниз – на приваду, то просто по сторонам, где сосны, ели и осины.
Шеф испытывает одиночество, а предстоящая ночь, чреватая неизвестностью, нагоняет страх. Вскоре на рядом стоящую осину сел темно-бурый глухарь. Он, встретившись глазами с чудаком в окне, стал спокойно склёвывать и жевать подвяленные осенью листья осины.
Постепенно темнота заполнила всё вокруг, директор, просидевший в ожидании зверя несколько часов, проголодался. Прислушиваясь к ночным звукам, он включил карманный фонарик, достал из рюкзака продукты, очень плотно закусил, на душе повеселело, страхи исчезли, а то, что для употребления стало непригодно, шеф выбросил в окно, освободив будку от мусора.
