Но истребитель ещё жил, «пчела» переключилась на ручной режим, как только радиация сожгла электронику и убила Искина. Простейшие цепи, простейшие действия.
То, немногое, ради чего люди и нужны в космосе, внутри куска умного металла.
Я подёргал руками, стабилизируя «пчелу». Боты не то унесло близкой вспышкой, не то выжгло органическую составляющую. Так… что осталось… фторуглеродный лазер, он меня окончательно угробит… но индикатор и так алый… на ракеты полагаться не стоит… возможно — «шквал», но вонючки хорошо держат реактивную пушку…
С чего вдруг серафим принялся палить на таком расстоянии?
Зачем?
Он же не только нас снёс, что мы ему, жалкие человечки, он спалил конвой! Сквозь просветлевшую броню я видел семь полыхающих крошечных солнц, семь груженых сжатым водородом кораблей. Немалый груз! И серафим сжёг всё своим ударом!
Шестикрылый великан парил над Юпитером в окружении плазменных сгустков и будто всматривался вдаль. Ждал ответа от падшего престола?
«Пчелу» по инерции несло всё ближе и ближе к серафиму.
— Синий два, — сказал я. Аварийный передатчик должен сейчас работать на полной мощности. Может, кто и услышал. — Звену крышка. Серафим ударил по престолу, нас накрыло вторичкой. Боеспособность сохранена минимально… исполняю долг.
Ответа не было. Может и Паоло мёртв.
«Только не плачь» — сказал Боря. «Ты не маленький».
— Да хрен я заплачу! — прошептал я распухшими губами. — Нетушки…
«А давай по серафиму засадим?» — предложил Боря. «Ему всё равно, а нам развлечение».
Я даже задумался, нет ли в этом смысла.
Но тут серафим взмахнул крылом и над ним начал концентрироваться ещё один разряд. Я понял, что на этом всё закончится и просто расслабился, чуть развернув истребитель, чтобы смотреть было удобнее.
Серафим почти нанёс удар.
Почти.
Полыхнуло фиолетовым. И я, как ни странно, успел подумать, что это та самая «фиолетовая хрень», о которой успел доложить Джей.
Потом, конечно же, умер.
Глава первая
Кто ангелов видел — в Бога не верит.
А вот в воскресение плоти — запросто.
Я ощутил своё тело. Неожиданно увидел свет. Это что, тот самый «свет в конце туннеля»? Что-то услышал — звук, обрывок ноты…
Свет исчез. Так быстро, что я даже не успел ничего осознать.
Да что не так!
«Боря!»
«Я думаю» — ответил Боря задумчиво. Добавил очевидное: «Что-то не так».
И тут я снова осознал себя, ощутил тело, с всхлипом всосал прохладный, лишённый запахов, тысячи раз прошедший рециркуляцию воздух.
Открыл глаза.
Низкий потолок был покрашен в голубой цвет. Кое-где краска облупилась и виднелся металл. В воздухе висел гул — лёгкий, почти неощутимый. За долгие годы он стал настолько привычным, что я замечаю его лишь после гибели.
«Сбой какой-то был?» — спросил я Борю. Мысленно, конечно.
Боря не ответил.
Я собрался и осторожно сел на кушетке. Отцепил от груди гроздь датчиков. Комната была маленькая, почти пустая. Дверь в коридор, дверь в сортир и душевую, стул, моя кушетка, а рядом — пластиковый контейнер с прозрачной крышкой, размером с большой гроб.
Гробом он на данный момент и являлся.
За контейнером была ещё одна дверь, пошире, сейчас закрытая.
Одежда и грузилово лежали в ногах кушетки, я был совершенно голым, но одеваться не спешил. Посидел, сжимая и разжимая кулаки, ощупал лицо. Разумеется (никогда не удержишься) посмотрел ниже пояса. Потом глянул на свою левую пятку, послюнил палец и потёр краску.
Дверь в коридор открылась.
— Святик Морозов!
Инесса Михайловна — единственная, кто зовёт меня Святиком.
— Здрасте, — сказал я, безуспешно постаравшись придать голосу побольше солидности.
Психологу нашего второго крыла (семь эскадрилий по четыре «пчелы», эскадрилья трёх «ос» и командирский «шершень») за сорок лет. Она симпатичная, с копной светлых волос, с мягким улыбчивым лицом. Пухлая, на Земле ей было бы тяжеловато.
Но здесь, на Каллисто, Инесса весит килограммов десять и порхает будто бабочка. Грузилово она не носит принципиально.
Инесса села рядом и ласково обняла меня.
— Как ты, Святик?
— Первый раз, что ли… — буркнул я.
— Правда — серафим? — понизив голос спросила она.
— Серафим с конвоем. А на него престол и два господства.
Про вонючек я даже упоминать не стал. Несолидно.
— Обалдеть! — сказала Инесса, широко открывая глаза. — Какие же вы герои!
— Угу, — согласился я. — Но я бы предпочёл ещё год-другой не умирать.
Она не стала делать вид, что не понимает.
— Всё будет, всё успеется, Святик… Ничего не болит?
Я покачал головой. Ничего и впрямь не болело. Да и с чего бы?
— Есть хочешь?
— Помоюсь, пойду в столовку. Все вернулись?
Инесса Михайловна кивнула. Потрепала меня по голове.
— Как твой Боря?
— Нудит, — ответил я как обычно.
Психолог двумя легкими шагами перенеслась к двери. Габариты у неё внушительные, но она на Каллисто восемь лет, как и я. Так что к низкой гравитации адаптировалась великолепно.
Уже открывая дверь, она чуть обернулась и спросила:
— Кстати… всё прошло как обычно?
«Да!» — внезапно прорезался Боря.
— Это всегда необычно, — ответил я. — Ну да, как всегда!
Инесса стояла в дверях, придерживаясь за косяк, чтобы не унесло в коридор неловким движением.
