Фан Му подал заявление на шестимесячный отпуск по болезни. Теперь все дни он читал, бездельничал, делал простые упражнения. И скучал по своим друзьям.
Он шел на поправку. Сломанные кости срастались. Волосы отросли и закрыли шрам на макушке. Наступила весна.
Все шло по плану, неделя за неделей. Только сам Фан Му знал, что все теперь поменялось. Что-то проросло из сердца, постепенно проникая в каждый кровеносный сосуд, в каждую клетку, заменяя собой все, что там было раньше.
Остановить этот процесс не представлялось возможным. Фан Му часто полулежал в постели, от рассвета до заката размышляя о том, каким он будет завтра.
Через месяц после начала второго семестра, когда солнце уже вовсю светило, ему позвонил Старший брат.
– Второй корпус снесли.
– Да? Почему?
– А сам как думаешь?
– …
– Когда вернешься в кампус?
– Чуть позже, пока сам не знаю.
– Нас осталось четверо.
– …
– Приходи в гости, мы по тебе скучаем.
– Ладно.
Положив трубку, Фан Му взял свои костыли и вызвал такси.
Второй корпус превратился в груду строительного мусора. К этой куче согнали множество строительной техники, юноша даже не знал названия всех этих механизмов. Окружающие с любопытством разглядывали бледного паренька на костылях.
Фан Му выбрал камень и сел, прищурившись, разглядывая останки общежития, где столько всего происходило.
Кто-то громко ругался в коридоре.
Кто-то, воспользовавшись тем, что друг умывается, в шутку хватал его за промежность.
Кто-то горланил в коридорах песни о любви.
Кто-то погибал в этом здании от руки убийцы.
Теперь все похоронено. Хорошее и плохое, грустное и счастливое – все погребено под грудой обломков.
Неужели это единственный способ забыть?
Неподалеку что-то блеснуло. Фан Му с трудом подошел, присел на корточки и перевернул большой кусок цемента.
Это был большой складной нож, пластиковая ручка которого частично оплавилась.
Фан Му сразу вспомнил острую боль, когда ему к горлу приставили нож.
Он поднял нож, сложил и сунул за пазуху. Подхватив костыли, развернулся, чтобы покинуть стройплощадку.
