Я всё время смотрела вдаль и пыталась понять это новое ощущение, которое внезапно возникло внутри меня. Что это было за ощущение? Ощущение какого-то ликования. Ощущение того, что именно сейчас и именно здесь произойдёт что-то очень важное в моей жизни.
– Это то новое платье, которое мы купили? – спросила мама, внимательно изучая меня. Она всегда пристально и с гордостью рассматривала меня, словно свою вторую копию, которую она создала сама, пытаясь оценить и поправить каждую деталь. «Сиди ровно, не сутулься, не открывай рот и не смейся слишком громко», – фразы, которые постоянно присутствовали в моём детстве. Они довели меня до того, что я вообще боялась сделать какое-то лишнее телодвижение в присутствии моей мамы. Её оценивающий взгляд был острее любого ножа, и я всегда старалась вести себя «подобающим образом», чтобы у неё не было повода разочароваться во мне.
Я оглядывалась по сторонам, и мне вдруг показалось, что я ищу кого-то, и я невольно начала рассматривать отдыхающих в ресторане, пытаясь понять, кто из них мне может быть нужен. Кого я могла искать и зачем? Отдыхающих было не так много. Две семейные пары и невысокий толстый мужик с пивом были единственным «украшением» ресторана. Я то и дело оборачивалась и рассматривала их, переводя взгляд на гуляющих вдоль пляжа туристов.
Так как мы пришли в ресторан поздно вечером, из еды остались только арбузы. Увидев арбузы, я странным образом рассмеялась, произнеся фразу: «Так и знала!». Однако удивилась своему непонятному смеху и своей необъяснимой реакции, пытаясь понять, отчего же мне так весело. «Наверное со мной что-то происходит!», – подумала я. Несмотря на мою логику и рационализм, я совершенно точно ощущала чье-то невидимое присутствие. Что-то мистическое витало в воздухе и заставляло меня то и дело оборачиваться.
Проходя с полной тарелкой арбузов мимо бара, я внезапно остановилась. Словно молния пронзила меня в тот момент, и я вдруг поняла, кого я всё время искала в толпе. Всё моё внимание было приковано теперь к барной стойке, на которой сидел парень в одних трусах и хохотал. Вокруг него с восторженными лицами собрались турецкие официанты, которые тоже смеялись вместе с ним.
«Это ОН!», – прозвучало вдруг в моей голове, и я совсем не заметила, как остановилась прямо перед ним и стала рассматривать его.
На первый взгляд, в этом парне, казалось, не было ничего необычного. Это был парень лет двадцати, блондин, с кудрявыми волосами и голубыми глазами, спортивного телосложения и невысокого роста. Он был явно не турок, но при этом, казалось, свободно говорил по-турецки, и турки, стоящие вокруг него, весело смеялись над его шутками. Я смотрела на него и не могла поверить своим глазам. Этот Блондин сидел в ресторане во время ужина без одежды, прямо на барной стойке, и громко хохотал, и в какой-то момент, я даже почувствовала искреннюю зависть, ведь мне не разрешали даже лишний раз открыть рот.
Он настолько не вписывался в окружение, что это вызвало дикое возмущение и, в тоже время, огромное любопытство с моей стороны. Всё в нём было другим. Он был таким раскованным и свободным, что казалось, у этого Блондина вообще не было никаких ограничений, и он мог позволить себе абсолютно ВСЁ.
«Какой ужас!», – подумала я про себя и как-то странно рассмеялась. «Ах, как же здорово! Какая свобода!», – сказали мне мои ощущения, и тут я поняла, что моя логика странным образом не совпадает с моими чувствами.
Обратила внимание я и на то, как ВАЖНО и ВЕЛИЧЕСТВЕННО он сидел. Так, словно весь отель и всё вокруг принадлежало здесь только ему. Все взгляды были обращены в его сторону, и казалось, вся Вселенная вращалась вокруг него.
Вопросы, которые стали возникать у меня в голове: «Почему он сидит прямо на стойке бара, да ещё в одних трусах? Как можно так вести себя в ресторане? Если он отдыхающий, то откуда он так хорошо знает турецкий? Если он НЕ отдыхающий, то что он вообще здесь делает? Если он – турок, то почему он – блондин, с голубыми глазами?».
Простояв так какое-то время, я вдруг опомнилась и решила вернуться к родителям. Сама не поверив в увиденное, я всё-таки обернулась и ещё раз глянула на стойку бара, чтобы удостовериться, что мне всё это не привиделось. К моему огромному удивлению, я обнаружила, что барная стойка теперь была пуста. Не было там ни хохочущего Блондина, ни стоящих вокруг него турков.
«Странно…, – подумала я, – Блондин с голубыми глазами, сидящий на барной стойке, хохочущий и говорящий на турецком языке… Нет! Чепуха какая-то!».
В тот момент я решила, что мне всё это просто показалось, хотя никаких признаков галлюцинаций у меня ранее не наблюдалось.
– Ну что ж, – произнёс папа после ужина, – поели, делать здесь больше нечего, пошли хоть погуляем.
– Да, хорошая идея, – согласилась я.
И вдруг на небольшой площадке, сделанной под сцену, загорелся свет и заиграла весёлая музыка. Затем на сцену вышел темноволосый парень и начал изображать охранника в музее, а какая-то девушка в длинном, белом платке вышла и стала изображать статую.
