Хотя мне интересно стало другое: а как по институту ищут нужного студента, если его нет в аудитории? Выпускают преподавателей в свободный поиск?
Педагоги двигались плотным клином, острием которого являлся бодрый декан. Рассекать ему было нечего, коридоры во время занятий пусты, только все равно это выглядело грозно. Так и хотелось воскликнуть:
— Веди меня, любезнейший Вергилий! Веди меня, путей не разбирая.
Нарушая четкость построения, хмурый Антон плелся сзади. Обычно так делает обоз. На мой призыв парень пробормотал ответ. Рифмованный и в тему:
— Так не томи! Скорей веди свою гипотенузу.
Странно, но адский лидер привел нас не в каморку проректора, а точно в приемную ректора. Возле секретарши декан не задержался, лишь коротко кивнул. Хозяйским жестом дернул ручку мощной дубовой двери, чтобы проникнуть внутрь. И это удалось не без усилий. Ломиться следом Антон не стал, изобразил лишь кончик хвоста колонны.
Двери оказались двойными. В метровом тамбуре мы притормозили, любуясь мощным сооружением. Проем с обоих краев был красочно инкрустирован и лакирован. Создатель этих двухстворчатых ворот был явный фантазер. Он верил в красивые сказки, будто ректоров назначают из особой породы людей, былинных богатырей трехметровой высоты.
Внутри кабинета педагоги взялись нарушать чопорную тишину — переругиваться и шумно рассаживаться за столом для совещаний. Оказывается, здесь каждое место имело свой скрытый сакральный смысл. Слава богу, парень под разборку не попал, он скромно пристроился с самого краю стола. И сразу приметил знакомую физиономию товарища Иванова, представителя министерства культуры. Впрочем, теперь уже бывшего представителя.
А во главе собрания воссел проректор по учебной работе, профессор, Владимир Михайлович Гузий. Ничего удивительного в этом не было, ведь ректор музпеда считался человеком-невидимкой. Последний раз он объявился, чтобы поздравить женщин с праздником Восьмого марта. И сделал это опосредовано, через газету «Вечерний Ростов».
Так вышло, что окружающий мир болеет не только на спортивных соревнованиях. Музыкальных конкурсов множество, проводят их постоянно, без перерыва и выходных дней. И жаркие споры судей частенько затягиваются за полночь. Наш ректор везде востребован, если не председателем жюри, так членом делегации от министерства культуры. Человек буквально живет в самолете, завидовать тут нечему. Не всем же стоять у синхрофазотрона и рулить космическими кораблями? Кто-то должен выполнять незаметную, но нужную работу.
Присев на крайний стул, Антон не перестал оглядываться. Бывать в таких хоромах ему не доводилось, не по чину это. А помещение впечатляло, он аж рот раскрыл. Если в приемную ректора можно было впихнуть камерный ансамбль, то вот здесь, в кабинете, легко разместился бы большой симфонический оркестр.
Дубовые панели, наборной паркет, забитые кубками и книгами стеклянные шкафы, хрустальная люстра. В одном углу красовался антикварный концертный рояль «Стейнвей», в другом углу таился сейф. Старинный сейф, явно гномьей работы — мощный, основательный, монументальный. Одна замочная скважина шириной в ладонь чего стоит… С первого взгляда становилось понятно, что за стенами этого сейфа скрываются многие тайны музыкально-педагогического института.
— Где-то читал такую фразу, — припомнил Антон, — «в тронном зале громко тикали напольные песочные часы».
Здесь ничего не тикало. Видимо потому, что кабинет ректора не был тронным залом, хотя и был очень похож. Центральной фишкой местного фэншуя являлся монументальный письменный стол, рассчитанный, что логично, на богатыря. Широченная столешница, крытая зеленым сукном, напоминала бильярдный стол. Только покоилась она не на восьми лапах, а на двух тумбах орехового массива.
Если вы когда-нибудь видели стол крупного советского руководителя — значит, вы видели всё. Вторым приметным предметом интерьера, после главного стола, считается стол для совещаний. И чем крупнее руководитель, тем длиннее этот стол. Неопытный человек мог бы сравнить его с пиршественным, только чаще он являлся пыточным.
Антон осмотрелся еще раз — в кабинете ректора уместились все, считая тех, кто уже сидел раньше. И еще осталось столько же пустого места. Не все пришли? Владимир Михайлович Гузий решил не ждать. Откашлялся, встал из-за главного стола, и его стало видно. Сверкнула лысина, рассекающая остатки шевелюры на два куцых холмика. Проректор был смелым мужчиной — он не унижал себя боковым чубчиком, зачесанным на другую сторону. В голову пришли строки из песни Высоцкого: «Дорога сломала степь пополам».
— Товарищи, минутку внимания, — начал профессор. — Я вас собрал, чтобы представить нового преподавателя института. Знакомьтесь, это товарищ Иванов, Владислав Саныч. Если вы помните, он посещал нас зимой вместе с немецкой делегацией. На кафедре хорового дирижирования товарищ Иванов займет должность педагога-организатора и руководителя студенческого оркестра «Надежда».
