— Спасибо большое, — кивнул я. И добавил в голос немного интонаций министра Лаврова: — Пожалуй, мы начнем обедать. Да, Григорий?
Вежливость, но без снобизма — наша семейная черта.
Официант обернулся мигом. Уже через минуту на столе скворчала кельтская рубленая колбаса, сочная и румяная. Скрученная в спираль, она заполняла всю сковороду. Гриша вдохнул одуряюще пряный аромат и немедленно отхватил себе приличный, брызгающий жиром кусок.
— Интересно, а разве кельты закусывают виски вот так, жареными колбасками? — прошамкал он, заливая пожар по рту глотком живой огненной воды.
— А почему нет? Шотландцы хоть и в юбках, но не дурнее других, — хмыкнул я, присоединяясь к пиршеству. — Еще этих горцев, вооруженных заунывными дудками, обзывают скупердяями. Мол, чтоб штаны не шить, женские юбки себе захапали. А дело не в юбке, а в яйцах.
— Правда? — поразился Гриша. — Почему в яйцах?
Пришлось раскрыть и этот секрет:
— Это у русских сила в правде. А у шотландцев сила в яйцах.
— Хм… — начал догадываться Гриша.
И я не разочаровал:
— Они у них стальные. Настолько мощные, что в штаны не умещаются. Поэтому шотландцы ходят в юбках.
Балала заржал, а я закончил начатую мысль:
— Крепкий алкоголь надо именно закусывать, а не запивать какой-нибудь колой.
— Запивать виски — не айс, — согласился товарищ. — Утром можешь пожалеть. Но загрызать колбасой… Не знаю. Это же не водка!
— Да, это не водка, — согласился я. — Это самогон. И что? Когда Хильда жила в японском городе Тоёта, она питалась в европейском зале ресторана. И к шотландскому виски там обязательно предлагали камберлендские сосиски. Потому что это гармоничное сочетание, оно даже звучит в рифму! В свои колбаски кельты умело добавляют перец трех видов, тимьян, шалфей, имбирь и мускатный орех. С таким подходом получается годная закуска.
— Хм, — горячо подтвердил Гриша.
Говорить было трудно, он активно закусывал. В разговор вдруг вклинился официант, подкравшийся сбоку:
— Наш шеф-повар — мастер, — с придыханием сообщил он, выставляя на стол хлебную корзинку.
— Хм, — снова согласился Гриша.
Поправив бабочку на белейшей рубашке, официант закончил мысль:
— Наш шеф-повар перешел сюда из ресторана «Охотник». Этот мастер способен приготовить и оленину, и медвежатину, и зайчатину из обычного куска мяса. Хоть жаркое, хоть бигос. А уж за купаты и говорить смешно — домашняя колбаса, она и в Африке колбаса!
— Хм, — теперь уже хмыкнул я.
Возникла пауза. И это не означало согласие с оппонентом, просто я задумался. Тем временем официант смешался. Сообразив, что сболтнул лишнего, он замолк на полуслове, будто язык проглотил. А затем и вовсе свинтил, шельмец. То его палкой не отгонишь, а тут вдруг с глаз пропал.
Буквально пару дней назад я выгуливал сюда Алену. За мной должок, и желаниям этой девушки трудно возражать. Явилась она на пару с Анютой, и обе они очень нахваливали печеную оленину, фаршированную лесными грибами. Не «три звезды Мишлен», конечно, но достойно. Алена смеялась, что раскрутила папика на дорогущее блюдо и французское вино. А такую ослепительную блондинку в вечернем платье парень не мог не запомнить. Анюта, в юбке до пола и выше тополей на Плющихе, тоже не рядовая девушка… Точно запомнил, гад такой! Весь вечер этот псевдоитальянец возле стола увивался, по поводу и без.
Тогда в глубине моей души зародилось некрасивое желание сломать ему что-нибудь, например, ногу. Или сделать так, чтоб у него в глазах повылазило — из-за опасения, что этот хмырь девчонок танцевать потащит. А что, вполне мог сдать смену, переодеться и пригласить. Дурное дело не хитрое, много ли ума надо?
Ну да ладно, не будем сгущать духоту. Не потащил же, а не пойман — не вор. И насчет оленины тоже проехали, всё равно было вкусно.
Глава пятьдесят пятая, в которой нечего сгущать облака
Округлые крохотные булочки, черные и белые, источали чудный парной аромат. И Гриша тут же схватил верхнюю:
— О, прямо из печки. Шарман!
Аппетит у товарища явно разгулялся. Опасаясь, что мне не хватит, я переложил парочку пампушек себе. А Грише предложил:
— Погодь накидываться. Позже люля-кебаб принесут, сравнишь ощущения. Молекулы виски прекрасно совмещаются с молекулами кавказских сосисок. Обещаю, тебе снова понравится.
— Люля под виски? Хм. Умеешь ты иногда удивлять, Михалыч, — крякнул Балала, отрезая еще один солидный кусман колбасятины. — Чудесная поляна.
Пришлось признаваться:
— Чего ни сделаешь ради женщины.
— Да уж! Женщины, божественные, загадочные и безжалостные… Они тебя любят. И животные тебя любят.
Спорить в этом месте было бессмысленно. Правду в глаза надо выслушивать стойко, какой бы неожиданной она ни была.
— … Знаешь, Михалыч, кошка у тебя живет прикольная, даром что недотрога: брошенный мячик умеет приносить. И овчарка толковая, хотя мячик не носит. Только зыркает, будто я спереть чего-нибудь хочу.
— А ты хочешь?
Балала резюмировал неожиданно:
— Все собачники в глубине души бабники!
— Хм, — кашлянул я от неожиданности. — Глубоко копаешь. Пытаешься понять истину?
