— Есть, смирно, товарищ капитан второго ранга, — вытянувшись, с улыбкой ответил я. И смешила меня не только вся ситуация с чекистом, но и мрачный взгляд, который на меня бросал преподаватель. — Разрешите идти?
— Нет. Стой, — придержал меня завкаф. — Скажи мне, Ваня, что за фигня происходит? Дочка сказала, что у тебя вчера машину взорвали.
— Так обычно дело. Красноармейцы балуются, свергают монархию, пока она не окрепла. — не особенно размышляя, ляпнул я. — Вон, Саню тоже шлёпнуть пытались. И не раз, так что суровая норма жизни.
— Если ты имеешь в виду тот случай со снайпером, то это не особенно похоже. И считать, что тогда пытались убить его, а не тебя — сомнительно, — мрачно произнёс Пётр Алексеевич. — Это, не говоря уже о том, что ты участвовал в разборках с террористами с применением пограничного крокодила. Вообще, ни разу не шутки.
— Прекрасно это понимаю, но сделать ничего не могу. Просто я очутился не в то время и не в том месте, — пожав плечами, ответил я. — Ехал на заключение договора, а попал на разборки. Сам не знаю, как так вышло.
— Да уж верю, что не знаешь. Было бы тебе хоть тридцать, ещё б поверил, что можешь дозвониться до сослуживцев и поднять вертушку, а пока ты кто?
— Князь, — уверенно улыбнулся я, заставив мужчину задуматься.
— Вот что. Мне плевать, что с тобой будет, это твоё дело по жизни. Но ты ставишь под угрозу мою дочь. Если с ней что-то случится, мне плевать, кто ты, я тебе глаз на жопу натяну и моргать заставлю. Понял меня?
— Так точно. Как не понять, вы знатный любитель физиологической выдумки, товарищ капитан второго ранга, — улыбаясь от уха до уха, отвечал я, не забывая вытянуться по струнке.
— Слушай, Карлсон, будь человеком. Расстанься с ней. Побереги стариковские нервы, — прорычал капдва. — Она у меня одна, кровиночка. А ты и себя загубишь, и её под монастырь подведёшь. Что тебе стоит?
— Не вам, и даже не мне выбирать, с кем она будет, — серьёзно ответил я. — Она уже достаточно взрослая, чтобы сама выбрать свой путь. Ну и на вашем месте я бы так не напрягался. Она же отличница. После первого полугодия переведётся, это я, обалдуй, тут останусь на ближайшие лет пять-семь.
— Хорошо бы… — проговорил Пётр Алексеевич. — Свободен.
— Есть! — козырнул я и вышел из кабинета чуть ли не строевым шагом. Посмотрел на часы. Большая перемена уже заканчивалась, а значит, со всеми делами придётся разбираться после. Но когда пришёл на математику, с удивлением понял, что все наши столпились у первой парты.
— Что происходит? — поинтересовался я, заглядывая Ане через плечо.
— Наташа откопала где-то журнал зарубежный и читает, — ответила моя девушка. — Получается смешно.
— О вот, ещё новость. Мая селендар энд. Это в смысле конец календаря, — перевела Дёмина. — Пишут, что, как это, таинственная цивилизация сделала календарь, ещё несколько тысяч лет назад. Настолько точный, что учитывает вообще всё! Был расписан по дням на сотни веков, а в две тысячи двенадцатом году он заканчивается!
— Может, у них просто каменные таблички закончились? — проговорил я как можно беспечнее, вглядываясь в нечёткую фотографию. — Ну или подумали, что нечего делать такой длинный, ближе к делу новый выбьют.
То, что фото в цвете, угадывалось только по краям, где виднелись листья и голубое небо. В целом же на картинке была серая гранитная плита, на которой были выбиты символы. Очень много символов, внешне напоминающих те, что я видел на скрижали во дворце и сам использовал. Только кроме прямых рубящих линий тут добавлялись небольшие овалы.
— Нет же! Вот здесь написано, что Майя предусмотрели всё, просчитали по звёздам и вывели, что в эту дату календарь закончится. Будет конец света. А двадцать первого декабря две тысячи двенадцатого года будет великий катаклизм, и всё закончится! — радостно перевела Наташа, заставив меня неприязненно поморщиться.
— Иван, в чём дело? — спросил Саня.
— На знаки посмотри, — кивнул я в сторону фото, а сам двинулся за парту. Вот это сходил в отпуск. На полную человеческую жизнь. Как же.
Ну хранитель, ну падла бородатая. Тоже мне, божество судеб, испытаний и перерождения. Двенадцать лет. Да я за это время толком нифига не успею! Ни детей настругать, ни вырастить их… у меня, можно сказать, даже молодость толком не настанет, всего тридцатник исполнится. До зрелости ещё двадцать лет… Как тут можно какие-то планы строить?
— О чём задумался? — спросила Аня, садясь рядом за парту.
— О конце света, — со вздохом проговорил я, и девушка, вначале подняв брови, потом звонко рассмеялась. И так хорошо стало от этого незамутнённого веселья. В самом деле, какой там может быть конец света? Ну настанет и настанет. Я тут всего пару месяцев, и даже отдыхая, начал осваиваться, а что будет через десять-двенадцать лет!..
— Вот, теперь ты улыбаешься, — довольно сказала Аня. — Сам понял, какую глупость сморозил? Не будет никакого конца света.
— Ага, ты ещё скажи, что магии не существует, — с лёгкой иронией ответил я.
