— Всё, голубка моя, мы пошли. Дожидайся нас, не скучай. Скоро вернёмся. — Отошёл на несколько шагов, обернулся, послал воздушный поцелуй и побрёл через неширокий рукав Паляваама, догоняя ушедшего вперёд Ника, разодетого на этот раз по последней чукотской моде: кухлянка новая, не ношенная почти, штаны из моржовой шкуры, торбаса кожаные, на китовой подошве.
Рогачи, запряжённые в лёгкие летние нарты, встретили подошедших людей приветственным фырканьем — успели соскучиться.
— Куда править-то, командир? — спросил Лёха, беря в одну руку некое подобие вожжей, а в другую — полутораметровый шест.
— К старому лагерю давай, где буровая стояла, — скомандовал Ник, шагая рядом с нартами.
— И чего это мы там забыли? — искренне удивился Сизый. — Там только трупы одни и остались, больше и нет ничего.
— Не только трупы, там ещё и бензин в бочках имеется.
— На фига нам этот бензин? Костры разводить будем пионерские — до небес? Я в детдоме палил такие — помню. Так зачем нам бензин?
— Одну бочку в нарты загрузим и двинемся к тому месту, где ты трёх «пятнистых» прикончил.
— А там какого хрена нам надо? — от таких неожиданных планов Сизый даже вожжи отпустил, олени тут же остановились.
Ник по инерции прошёл несколько шагов вперёд, вернулся, пояснил небрежно:
— Такого хрена, который на четырёх широких чёрных колёсах разъезжает по тундре. Просекаешь, родной? Ты же сам рассказывал, что одна машина в стороне стояла и не пострадала от твоей гранаты? Вот к ней и направляемся. Что-то мне подсказывает, что она до сих пор там и квартирует. Попробуем завести. Чем чёрт не шутит, вдруг получится?
Сизый только широко открывал и закрывал рот, пребывая в состоянии полного обалдения.
Наконец пришёл в себя, выдавил восхищённо:
— Ну, Никита Андреевич, ты даёшь! Голова! Я уже и забыл про это. Если получится, то с ветерком до Анадыря долетим, как баре натуральные — на авто! То-то Гешка с Ильичём удивятся, языки свои от зависти проглотят! Только вот я тебе тут не помощник, ничего в технике не понимаю. Могу ключ гаечный подержать, отвёртку какую подать…
На месте бывшего лагеря всё осталось без изменений: в грязи беспорядочно валялись бочки с бензином, вся площадка была густо усыпана булыжниками, принесёнными водным потоком с ближайших сопок. Только вот трупный запах со стороны бывшего склона многократно усилился за прошедшие дни.
Олени вздрагивали, вертели во все стороны головами и никак не хотели стоять на месте.
Бочка с бензином около ста килограммов весила, такую на нарты надо вдвоём закатывать, а тут одному приходилось постоянно оленей сдерживать, успокаивать. Пришлось оленей распрячь, подальше в сторону отвезти, крепко привязать к металлическим костылям (спасибо Айне — предусмотрительно в нарты забросила), вбитым в землю.
Загрузили вдвоём бочку, опять олешек запрягли, двинулись дальше.
— Слава Богу! — Сизый вздохнул облегчённо. — Ещё немного, и задохнулся бы, честное слово благородного энкавэдэшника! В зоновских сортирах легче дышится, не в пример…
До искомого автомобиля километров двадцать было, если по прямой.
Но проходила эта прямая через крутой перевал. Обойти бы его, если по-хорошему. Да вот со временем туго совсем было, пришлось лезть в гору.
Один оленей подбадривает, нахлёстывает их березовыми ветками по бокам, за вожжи вверх тянет, другой — нарты с бочкой толкает, упираясь изо всех сил. Долго уродовались, сменяя друг друга, часов пять. И сами устали до невозможности, и оленей совсем замучили.
Взобрались на перевал, упали на землю — и люди и олени, — долго лежали, боками поводя, дыша хрипло и надсадно.
Олени первые в себя пришли, вскочили на ноги, заволновались, чуть обратно с перевала вместе с нартами не скатились, насилу удержали.
Но успокоить до конца животных так и не смогли: ногами на месте перебирают, в разные стороны нарты дёргают, головы рогатые всё на юго-восток поворачивают, стонут жалобно, фыркают безостановочно.
Посмотрел Ник в ту сторону: ага, вот и оно — обещанное море мышиное.
Тундра после прошедшей бури успела опять поменять цвет. Глядишь с перевала вдаль — нежно-зелёная равнина до самого горизонта… А вот и не до самого!
Буро-рыжая полоска хорошо уже просматривалась — на этом самом горизонте. И не просто просматривалась — шевелилась, изгибалась…
— Давай, начальник, отпустим оленей, — предложил неожиданно Сизый. — Они скоро с ума сойдут — окончательно и бесповоротно. Намучаемся только с ними. С перевала склон пологий идёт почти до нужного нам места, и сами бочку осторожненько докатим, безо всяких мытарств и запуток.
Распрягли олешек, как же они рванули, бедные! Обратно рванули, в сторону Паляваама. Раз, два, и след простыл.
Нахмурился Лёха озабоченно:
— А вот это — совсем уж некстати! Увидит Айна этих дезертиров, решит, что с нами что-то случилось, ещё на поиски отправится. Кабы знать, что оно так получится, — зарезал бы этих недоносков рогатых, к такой-то маме!
