Расставшись с Мараби, Арзо в удовлетворении ощутил пре-лесть родства с важным человеком. И он представил, как бы на него смотрел этот слуга Докуевых, если бы он сейчас женился на Полле Байтемировой – бывшей жене Анасби Докуева. Он представил это, как облизывание чужой миски, и почему-то одновременно прелесть и удовольствие от букаевского сватовства тоже вмиг исчезли, перед глазами предстал печальный образ Поллы, и он, понимая, что дейст-вует как предатель, как низменный, недостойный человек, глубоко огорчился. Возвращаясь по длинным коридорам Совета Министров в кабинет Цыбулько, ему казалось, что все встречающиеся знают о его сделке с совестью, и от этого вся спесь величавости исчезла. Понурив голову, от досады краснея, понимая, что это обман, что это гадкий поступок, в конце концов грех, и от себя никуда не убежишь; а ведь он любит только Поллу, а Марину просто ненавидит. И как же так получается?… Нет, это невозможно!
В кабинете уполномоченного ему стало совсем невмоготу; он живо представил весь негативный образ не только Цыбулько, но все-го аппарата управления, вместе с будущим тестем Букаевым; вспом-нил лакейские ужимки чиновников, слащавые, дежурные речи, по-шлость, интриги, бесчестие и карьеризм, и от этого он впал в подав-ленное состояние, омрачился в тоске.
Боясь сесть в «заразное» кресло Цыбулько, он приютился в сто-ронке, двумя руками сжимая отяжелевшую от букаевского бремени голову, пытался думать, не знал, как выйти из этого позорного поло-жения, что предпринять.
Постепенно краска стыда с лица хлынула в глубь, захватила сознание. Свободолюбивый, молодой дух воспылал, воспротивилась воля взнузданию.
Он четко понял, что надо решиться на один, всего лишь один, отчаянный, дерзкий шаг, послать всех к чертям, и никакие Букаевы с их шантажом об изнасиловании ему не страшны. Вряд ли Букаевы посмеют пойти на открытый судебный процесс, ведь это разглашение аморального поведения дочери, и клеймо на чеченской семье. И в принципе, не столько он виноват в случившемся, сколько сама Мари-на, буквально насильно заманившая его пьяного в свою квартиру, в свою постель.
От этих смелых мыслей воспрянув духом, Самбиев продолжил ковыряться в многочисленных документах; теперь он все делал ма-шинально, без интереса, лишь бы отработать рабочий день. А в голо-ве выстраивал план дальнейших действий; конечно это скандал, это протест, в конце концов это может быть даже нелепо, но что-то пред-принять необходимо, ведь как-то надо бороться за себя, свою судьбу. Все крепчал и крепчал в нем бунтарский дух, и тут зазвонил телефон. Самбиев подошел к креслу уполномоченного, однако специально не сел в него; довлело оно над ним, соблазн «трона» манил его.
– Арзо Денсухарович? – голос управделами Аралина в трубке, и впервые он на «Вы» и по «батюшке», – Вы наверно в курсе, что ваш департамент расформировывают?… Да, но Вас, как ценного специа-листа, мы переведем… Вчера я беседовал с Букаевым, мы для начала Вас назначим на освобождающееся место начальника сельхозотдела, как-никак это Ваш профиль, а потом, – здесь он заискивающе засме-ялся, – и министерский пост не за горами… Я вас поздравляю! Наде-юсь, что пригласите.
– Куда? С чем?
– С бракосочетанием… Ну зачем такое скрывать? Вы ко мне зайдите, необходимо написать заявление о переводе.
Самбиев положил трубку и только тогда догадался, что маши-нально уселся в кресло уполномоченного, и в нем так удобно, даже шикарно, а кругом столько телефонных аппаратов, селектор; все, что угодно. Он закрыл руками лицо – сдался: соблазн велик, сладок, за-манчив. Зачем бороться, когда можно в блаженстве предаться стече-нию жизненных обстоятельств, покориться им. Другие мечтают о та-ком родстве, а он дурак, в нищету упирается, о какой-то любви терза-ется! Да что она – королева? или она одна такая краса на свете?! Ста-нет он министром, и тот же Мараби будет ему еженощно молодень-ких красавиц поставлять, были бы деньги и здоровье! Вперед, Арзо!
Как при пожаре второпях он набрал номер телефона.
До боли знакомый голос: «Ты почему вчера не пришел, мама столько наготовила, – кажется Самбиеву, что на сей раз тон Марины не приказной, а наоборот, просящий, но все равно, не родной, гру-бый. – Заходи сейчас, пока папа на работе».
– Как-то неудобно, ведь у нас это не принято, ходить в дом до свадьбы.
– А то что ты сделал со мной – удобно? Это принято у чечен-цев? – вот теперь он узнает Марину, и как не противно лезть в холод-ную воду, а все равно лезешь, мечтая что потом будет приятно, и да-же насморк не схватишь, а наоборот, закалишься; вот так и Арзо – рванулся вперед!
В огромной, богато, но безвкусно обставленной квартире Бу-каевых он чувствовал себя скованно, стыдливо. Только мельком уви-дел в конце коридорного проема Марину, с ним общалась только Марха.
– У нас только два дитя, – жаловалась она Самбиеву, – поэтому мы очень щепетильно избирали зятя… Я думаю, что станешь нам как сын родной?
Арзо в ответ молчит, в знак согласия кивает, а лицо пунцовое: действительно, его «избрали», а не он выбирал себе жену.
