– Завтра позвоню.
– Тебе же надо было ещё две недели назад к нему сходить.
– Некогда было.
– А чем же ты был занят?
Писатель не ответил, фыркнул и вышел из комнаты. Жена опять оценивающе посмотрела на вазу. «Жёлтая, та конечно посимпатичнее будет, понежнее… Себе, может, потом куплю», – решила она.
До ужина писатель сидел на диване и думал. Мелькал и вещал о чём-то телевизор, шумела вода, гремела посудой жена на кухне, а он думал, вспоминал какие-то детали в своём уже законченном романе, сочинял новые варианты взамен уже написанного и даже исправленного, примерялся, даже озвучивал мысленно, но после раздумий решительно всё отметал – лучше уже не получится, это точно.
Ужинали поздно, сидели друг против друга и долго, совсем привычно молчали.
– Сын звонил? – вдруг вспомнил писатель.
– Да.
– Приедет завтра?
– Не знаю.
– Ничего не сказал?
– Он с Майкой поссорился. Переживает.
– Майка?
– Девушку его так зовут. Майка… То есть Майя.
Писатель поморщил лоб, вспоминая.
– Я её не видел ведь?
– Нет, но я тебе, между прочим, о ней говорила.
– Ну, да, ну да, – согласно замотал он головой. – Хорошая девушка?
– А тебе что, старый пень?
– Быть может, я тоже переживаю. Мне ж не безразлична судьба сына.
Жена ничего не ответила, вздохнула глубоко и словно осуждающе – она умела это делать, – и демонстративно быстро стала убирать тарелки со стола.
– Майка… Майя. А знаешь, что означает это имя? Оно ведь…
– Знаю, – оборвала жена.
– Уже когда-то рассказывал? – удивился писатель.
– Неужели ты думаешь, что всё, что я знаю, это ты мне когда-то рассказал? – с укором спросила жена. – Тебе не приходило в голову, что я самостоятельный человек, что я личность, что у меня есть свои собственные интересы, что, по крайней мере, я тоже умею читать?
Писатель безучастно пожал плечами и решил сменить предмет обсуждения, то есть, девушку.
– Странные имена у его девушек… А помнишь, была ещё Мира? Мирослава?
– Ты ещё Октябрьскую революцию вспомни.
– Мира… Мира в миру. Мира правит миром. Мировая девушка… Мира! Вот она мне нравилась. Милая такая, застенчивая.
– Они все до поры до времени милые и застенчивые, – проворчала жена.
– Как ты?
Жена упёрлась руками в бока.
– А сковородкой по лбу?
Писатель вылез из-за стола, улыбнулся.
– Знаешь, лучше тебя у меня всё равно ничего не было и не будет… Спасибо за ужин, всё было вкусно.
Писатель вышел на веранду, уселся на пластиковый стул и стал смотреть прямо и в никуда. Светлый вечер потихоньку заваливался в ночь, вокруг серело, меркло, синело. Солнце садилось за холм, подкрашивая опускавшуюся темноту в фантастические оранжево-красные цвета. А он не мог остановиться, всё ещё перебирал у себя в голове, вспоминал, примерял что-то, менял, снова отметал, правил, а потом возвращался, снова и снова утверждаясь в правильности принятого ранее решения. Нет, ничего менять не надо, постановил он в итоге, и эта простая мысль его сильно обрадовала, он стал свободен и совершенно ублаготворен. Наконец-то он сделал то, что хотел, и так, как он хотел. Там наверху, в кабинете, в листах бумаги, зажатых пластиковой папкой, у него лежало совершенство. Блаженство долгого и оконченного труда растеклось по телу. «Выпить бы», – подумалось невзначай, и вспомнилось дневное желание. В этот момент скрипнула белая дверь веранды и появилась жена с двумя бокалами: в одном было красное вино, в другом – виски со льдом. Она села рядом и протянула писателю квадратный широкий стакан с большим айсбергом в коричневой луже.
– Ты меня удивляешь, дорогая.
– Я тебе немного налила, и разбавила, и лёд кинула. От этой дозы даже таракан не помрёт.
Они сидели, сжимая в руках бокалы, смотрели на заходящее солнце, и по привычке опять молчали.
– Какой сегодня закат яркий, – всё-таки сказал он. – Если бы его нарисовал художник, все бы сказали, что так не бывает. Такие чёткие линии, такой контраст.
– Нереальный закат, – согласилась жена.
– Говори просто «красивый», – поморщился писатель.
– Хорошо, дорогой, – согласилась жена. – Закат сегодня очень красивый.
– Да, красивый.
– Послушай, мы поедем куда-нибудь в июле?
– А мы планировали?
– Да, планировали.
– И куда ты хочешь?
– Сомины едут в Италию, в Рим, и зовут нас с собой.
– Они же были там зимой.
– Теперь собираются летом.
– А ты хочешь ехать с Сомиными?
– Хоть какая-нибудь компания.
Писатель почесал подбородок. Ему было хорошо и спокойно, он не хотел сейчас никаких забот, не хотел думать о том, что вот надо что-то решать, что-то планировать, куда-то собираться, куда-то ехать, с кем-то разговаривать об этом. Жена это заметила.
– Ты уже начал нервничать. Не надо беспокоиться. Всё равно всеми делами в нашей семье занимаюсь я, – успокоила она.
Писатель кивнул.
– Да, ты у меня умница. Не знаю, чтобы я без тебя делал.
Она обхватила его за руку и прижалась.
– Скажи, у нас всё хорошо?
Он пожал плечами.
– Вероятно, да.
– Ты можешь сказать что-нибудь без «вероятно», «наверное», «видимо»?
– Да… Я тебя люблю.
Она отстранилась и с удивлением, и радостью посмотрела на него.
– Ты чего это сегодня такой?
– Какой?
– Ну, такой… Неожиданный.
– Просто я закончил роман.
– Тот, который про деда?
