Она не ошиблась. Баранов теперь знал твердо и определенно, что у нее есть тайные и немалые сбережения.
Аркадий Михайлович мог бы сию же минуту сказать ей: «Как вам не стыдно! Муж вашей дочери теряет голову, не знает, где найти средства, чтобы привести в порядок дом. А вы утаиваете деньги, копите их, оставаясь равнодушной к горю человека, которому вы обязаны всем, в том числе и возможностью красть…»
Но так он сказать не мог. Это было бы слишком. Это могло бы внести разлад в семью. Да и, кроме того, убежденность — еще не доказательство. И Баранов, посоветовал:
— Было бы… неплохо, если бы ваша… знакомая старуха, которая копит деньги на смерть, дала бы их взаймы Василию. За ним не пропадет. Я, например, собираюсь ему предложить из своих отпускных. У него же такое несчастье!..
Опять сверкнул-мигнул левый глаз Серафимы Григорьевны, и она сказала:
— Какой вы разумник, Аркадий Михайлович! Я, пожалуй, потолкую с Панфиловной. На половину пола у нее, я думаю, наберется, да вы дадите, — вот и новый пол…
После этой беседы с Ожегановой Аркадий Михайлович уже не предположительно, а определенно мог судить о теще Василия. Теперь он презирал ее не интуитивно, а обоснованно. За деньги. За свиней. За пуховых коз. За двоедушие. За Василия. За Лидочку, которая, как он успел заметить, была очень молчалива и грустна…
Баранову вдруг захотелось узнать, где Лида пасет коз, поговорить с нею, выяснить, как живется ей в новой семье Василия.
Ничего не спрашивая у Серафимы Григорьевны, чтобы не навлечь излишнего недоброжелательства, он только сказал ей:
— Хочу побродить по окрестностям, — и ушел.
Садовый городок оказался невелик, и не так трудно было найти Лиду. Он встретил ее на опушке березняка. Лида вязала березовые веники.
— Какая удачная встреча! — начал Баранов. — Вот теперь давай знакомиться как следует, Лидочка.
— А мы и так хорошо знакомы, Аркадий Михайлович.
— Ну, все-таки. Я очень мало знаю тебя и о тебе, Лида.
— А я много знаю о вас, Аркадий Михайлович. И о Ксении Ивановне, и о Лиде, и о Володе. Ваш Володя, наверно, будет очень хорошим строителем.
— А почему ты так думаешь?
— Потому что у него между бровей, как и у вас, очень серьезная складка.
Баранов расхохотался.
— Сколько тебе лет, Лидочка?
— Больше, чем есть. А сейчас меньше…
— Что за загадки? Почему меньше?
— А мне так хочется, — ответила Лидочка не без «иронии. — И мне веселее, и вам проще разговаривать со мной.
Баранов почувствовал себя смущенным. Лида в свои шестнадцать лет действительно была куда взрослее. Меняя тему разговора, Баранов спросил:
— Куда столько веников? Их за год не измести.
— Но в конце зимы они стоят не дешево, — в звенящем голосочке Лиды опять послышались нотки насмешливости.
— Серафима Григорьевна и вениками торгует?
— Нет. Она только оказывает услуги. Она очень любит оказывать услуги.
— А у тебя с нею хорошие отношения, Лида?
Лида улыбнулась. Потом прищурилась:
— Какой вы хитренький да любопытненький, Аркадий Михайлович… А я такая глупенькая и такая болтливая, что мне, наверно, ничего не удастся от вас скрыть. Да, конечно, я безумно «люблю» Серафиму Григорьевну, но еще больше — Панфиловну.
— А она-то тут при чем?
— При Серафиме Григорьевне. Вы знаете, Панфиловна ужасно заботливая старушка. Она даже заботится обо мне. О моей душе даже.
Баранов не сразу понял, о чем идет речь, и Лидочка разъяснила:
— Эта Панфиловна обещала мне счастье на небесах, в загробном мире, и даже подтвердила свои обещания на земле.
— Чем именно? — насторожился Баранов.
— Она показала мне маленькие часики «Заря» и обещала подарить, если я вступлю к ним в секту.
Аркадий Михайлович не верил своим ушам:
— В какую секту, Лида?
— В какую-то ужасно божественную. Я не спросила, как она называется.
— И что же ты? — Баранов с тревогой взглянул на маленькие часики на руке Лиды.
— Поблагодарила за внимание и сказала, что на таких условиях мы, пожалуй, вступим в секту организованно — всем классом, только сначала я поговорю с классным руководителем. И Панфиловна сразу перестала заботиться о моей, как она говорила, юной и грешной душе.
Заметив, что Баранов смотрит на ее часики, Лида добавила:
— А потом обо всем узнали мой брат и Миша Копейкин. Как они испугались! Просто ужасно испугались!
— Чего же они так испугались?
— Моего соблазна. И… купили часики. Вот они. В складчину. Ужасно точные. Теперь-то я наверняка не вступлю в секту.
Глаза Лидочки сияли, смеясь. Аркадий Михайлович и не предполагал, что в этой простенькой на вид девчонке столько юмора.
— А Серафиму-то Григорьевну Панфиловна не вовлекала в свою секту? — на всякий случай спросил Баранов.
— Что вы, Аркадий Михайлович! Как вы могли подумать такое? Серафима Григорьевна такая передовая, женщина, у нее на все такие твердые взгляды и такие серьезные суждения. Она сама по себе секта.
— Да ну? И какая же? — улыбнулся Баранов меткому сравнению.
— Об этом вам лучше поговорить с моим братом или с Мишей Копейкиным. Они уже имеют право голоса, а я только паспорт получила. Я пока еще безголосый человек, и мне можно думать, но не очень разговаривать о взрослых делах. Не так ли?
