Он сидел один на задней парте у окна. Ему были видны голые тополя с остатками листвы на макушках, кипящая речка, дорога за ней, освещенная нежарким солнцем. Жужжание класса, объяснения учителя не мешали Володьке думать о своем. Но если кто из учителей, уловив отсутствующее выражение его лица, требовал повторить сказанное, Володька вставал и повторял несколько фраз слово в слово. Помимо его сознания в голове фиксировалось то, о чем говорил учитель.
И вдруг на большой перемене Светка подошла к нему:
— Можно, я с тобой сяду?
Володька покраснел. Надо бы ответить погрубее, но как-то неловко. Да и охоты нет обижать девчонку. Только спросил:
— Зачем?
— В окно глядеть буду. — Светка тряхнула головой, тяжелая золотистая коса послушно перекинулась из-за спины на грудь.
— Засмеют… — сердито сказал Володька. И непонятно было, кого засмеют — его, ее или обоих.
— Ничего, — сказала Светка небрежно.
Володька поджал губы, нахмурился. Потом повел плечами:
— Садись.
Когда прозвенел звонок, Светка перетащила свой портфель на парту у окна.
В классе задвигались было, ехидно зашептались, но появился учитель, и все смолкло.
Володька напряженно слушал, о чем говорил учитель, но, потребуй тот теперь повторить сказанное, Володька не смог бы произнести ни единого слова. Запоминающий механизм в его голове перестал срабатывать…
Шли дни, и класс привык к тому, что они сидят рядом. А потом наступила весна. Стало припекать солнце. Тополя за окном подернулись бледно-зеленой дымкой. Зазеленели и берега реки.
Володька подрался с Лопухом. Пришел к ним в десятый и при всех, сдерживая мальчишеские звенящие ноты в голосе, сказал:
— Если ты еще раз, Лопух, пристанешь к Светлане, я тебя изувечу.
Лопух сперва удивился, потом рассмеялся. Уж очень забавным показался ему Володька. Да и своего достоинства не хотелось ронять. Все слышали, как восьмиклассник угрожал ему, Лопуху!
Он пребольно ухватил Володьку за подбородок и сказал ласково:
— Слушай, семечко, ты с кем говоришь?
Володька дернул головой, вырвался из цепких пальцев:
— Я тебя предупредил, Лопух.
Лопух усмехнулся и вышел из класса. Он отыскал среди гуляющих в коридоре Светку, грубо взял ее за руку, притянул к себе, погладил косу, спросил:
— Как дела, овечка?
Тогда Володька подошел к нему и ударил его наотмашь по лицу:
— Я предупреждал тебя, Лопух.
Ослепленный вспышкой ярости, Лопух бросился на Володьку. Володька не уклонялся от ударов. Сжав зубы он давал сдачи. И в ударах его было не меньше ярости, чем у противника…
Кто-то крикнул:
— Атас!
Дерущихся развели. Учащиеся двинулись по коридору как ни в чем не бывало.
В классе Света заставила Володьку приложить ко лбу ее портфель, точнее, металлическую застежку портфеля. Но вокруг глаза и по щеке все-таки расплылся синяк.
Лопух — это казалось непостижимым — больше не приставал к Светлане.
…Взрыв смеха оторвал Владимира от воспоминаний. Он вздрогнул, посмотрел недоуменно на товарищей.
Сеня Коган запутался в дебрях собственного рассказа, забыл, как звали героя вначале, и, махнув рукой на сюжет, отчаянно и вдохновенно нес веселую чушь.
Владимир закрыл глаза, пытаясь снова вызвать в памяти улыбку Светланы…
Капитана второго ранга Лохова раздражали болтовня матросов и шутки чернявого одессита. А слова «жена», «семья» вызывали чувство щемящей тоски.
Где сейчас жена? Что делает? Впрочем, об этом он запретил себе думать.
Парни торопятся к морю.
А ему оно тоже причиняет боль, будто бередит свежую рану.
Померещилась дочка — Наташка. Так явственно, что еле сдержал готовый вырваться оклик.
Год прошел, а она все видится ему — подвижная, тонконогая, с лукавыми зеленоватыми глазами — живая.
Вот она, подпрыгивая, бежит навстречу, и башмачки ее стучат по деревянной панели. Виснет на шее, легкая, теплая, дышит в щеку…
Приказать бы матросам замолчать!.. Лохов хотел было уйти, но остался. Откинулся на скамейку. Нельзя быть таким нетерпимым. Одессит ни при чем.
К матросам подошел мичман, сказал:
— От травит! Ну и ну!.. — Скомандовал строго: — Становись!
Матросы подхватили вещевые мешки. Привычно стали плечом к плечу.
Мичман оглядел их придирчиво.
— Ходу на катере три часа с лишним. Еще наговоритесь. Напра-во! Левое плечо вперед, шагом марш!
Матросы дружно зашагали, чуть шире, чем надо, расставляя ноги и слегка покачиваясь. Лохов усмехнулся. Этот флотский шик в походочке был знаком ему. Такую походочку привозили новички, чтобы расстаться с нею на море, забыть навек. Потому что после штормовой северной волны ходишь по берегу, как хмельной. Сейчас матросу хочется качнуться, а потом он будет стараться ходить не качаясь, твердо ступая по земле.
Матросы ушли. Лохов посидел несколько минут, рассеянно глядя по сторонам. Поднялся, подхватил чемодан и медленно пошел к пирсу морского вокзала.
У пирса стоял небольшой катер с открытой всем ветрам палубой. На палубе было тесно — всюду матросы; на чемоданах и узлах расположились женщины.
В дверях рулевой рубки стоял небольшого роста мичман — командир катера.
— Здравия желаю, товарищ капитан второго ранга.
— Здравствуйте, мичман.
— С благополучным возвращением.
