— Плохо нарушать такую важную клятву, — сказал Торанага. Он вспомнил тот год, когда эти трое уплыли из Нагасаки на Черном Корабле, чтобы быть представленными при дворе испанского короля и дворе главного священника христиан, тот год, когда был убит Города. Они уехали наивными молодыми новообращенными христианами и вернулись точно такими же ограниченными и почти так же плохо информированными, как в момент отъезда.
— Глупая трата, — подумал Торанага, — потеря невероятных перспектив, от которых отказался Города, хотя возникали такие значительные преимущества.
— Нет, Тора-сан, нам нужно христиан противопоставить буддистам, — говорил Города, — многие буддистские священники и монахи — солдаты, не так ли? Большинство их. А христиане нет, так? Пусть этот длинный священник возьмет с собой трех юношей, которых сам выберет, они ведь все с Кюсю, эти заблудшие души? Я говорю вам, что мы должны поддержать христиан. Не надоедайте мне со своими долгосрочными планами, но сожгите все буддистские монастыри, какие сможете. Буддисты только мухи на падали, а христиане всего лишь мешок ни с чем.
«Теперь уже нет, — подумал Торанага с растущим возмущением, — теперь они шершни».
— Да, — сказал он вслух, — очень плохо не сдерживать клятвы, кричать и нарушать покой гостиницы.
— Пожалуйста, извините меня, господин, и простите за то, что я докучаю вам своими проблемами. Спасибо, что вы меня выслушали, как всегда, ваше участие помогает мне лучше себя почувствовать. Можно, я поздороваюсь с кормчим?
Торанага согласился.
— Я должен поздравить вас, кормчий, — сказал Алвито по-португальски, — ваши мечи очень идут вам.
— Благодарю вас, отец, я учусь ими пользоваться, — ответил Блэксорн. — Но сожалею, что еще не очень хорошо ими владею. Я больше привык к пистолетам, абордажным саблям или пушкам, если уж приходится воевать.
— Я молюсь о том, чтобы вам не пришлось больше никогда сражаться, кормчий, и чтобы ваши глаза открылись для бесконечного милосердия божьего.
— Мои открыты, ваши затуманены.
— Ради спасения вашей собственной души, кормчий, откройте ваши глаза и ум. Возможно, что вы ошибаетесь. Но даже и в этом случае я благодарю вас за спасение жизни господина Торанаги.
— Кто вам рассказал об этом?
Алвито не ответил. Он повернулся обратно к Торанаге.
— О чем вы говорили? — нарушил молчание Торанага.
Алвито рассказал ему, добавив:
— Хотя он и враг моей веры и пират, я рад, что он спас вас, господин. Неисповедимы пути господни. Вы оказали ему большую честь, сделав его самураем.
— Он также и хатамото, — Торанага был доволен растущим удивлением священника. — Вы привезли словарь?
— Да, господин, и несколько карт, о которых вы просили, где указано несколько португальских баз на пути из Гоа. Книга у меня в багаже. Может быть, мне послать кого-нибудь за ней или я сам занесу ее попозже?
— Передадите ее кормчему. Сегодня вечером или завтра. Вы принесли отчет?
— О ружьях, которые, как говорят, привезли из Макао? Отец-инспектор готовит его, господин.
— А о числе наемников из Японии на каждой из ваших новых баз?
— Отец-инспектор затребовал современные данные о всех них, господин, которые он представит вам, как только они будут пополнены.
— Хорошо. Теперь скажите мне, как вы узнали о моем спасении?
— Разве все, что случается с Торанагой-нох-Миноварой, не становится темой слухов и легенд. Приехав из Мисимы, мы услышали, что вас чуть не поглотило землетрясение, господин, но что «Золотоволосый варвар» вытащил вас. А также что вы сделали то же самое для него и госпожи — я думаю, госпожи Марико?
Торанага коротко кивнул:
— Да. Она в Ёкосе.
Он немного подумал, потом сказал:
— Завтра ей бы нужно было исповедаться, согласно вашим обычаям. Но только о том, что не касается политики. Я думаю, сюда входит все, что она делала со мной и с моими хатамото, не так ли? Ей я это тоже объясню.
Алвито поклонился в знак того, что понял.
— С вашего разрешения, не могу ли я отслужить мессу для всех христиан, которые собрались здесь, господин? Это было бы самое обычное богослужение, конечно. Может быть, завтра?
— Я подумаю об этом, — Торанага продолжил общий разговор о разных вещах, потом сказал: — У вас послание для меня? От вашего главного священника?
— Меня почтительно просили передать вам, что это было личное послание.
Торанага сделал вид, что думает над этим, хотя он точно срежиссировал ход этой встречи и уже дал специальные инструкции Анджин-сану, как вести себя и что говорить.
— Очень хорошо, — он повернулся к Блэксорну, — Анджин-сан, вы сейчас можете идти, мы поговорим потом.
— Да, господин, — ответил Блэксорн, — только извините, я о Черном Корабле. Он прибыл в Нагасаки?
— Ах, да, — ответил он, довольный тем, что вопрос Анджин-сана не прозвучал как заученный заранее. — Ну, Тсукку-сан, он уже причалил?
Алвито был поражен при звуках японской речи из уст Блэксорна и сильно удивлен этим вопросом.
— Да, господин. Он пришвартовался уже четырнадцать дней назад.
— Ах, четырнадцать? Вы поняли, Анджин-сан?
— Да, спасибо.
— Хорошо. Что вас еще будет интересовать, спросите у Тсукку-сана позднее, не так ли?
