— Что с ним? Что он говорит?
— О, извините, Анджин-сан. Мой муж спрашивает о вас, вашей жене и наложницах. И о ваших детях. И о том, что случилось после того, как мы выехали из Осаки. Он, — она остановилась, подумала и добавила другим тоном: — Он очень интересуется вами и вашими взглядами.
— Меня тоже интересуют он и его взгляды, Марико-сан. Как вы с ним встретились, вы и он? Когда поженились? Вы… — Бунтаро перебил его нетерпеливым потоком слов на японском.
Марико сразу перевела, что он сказал. Бунтаро подошел и плеснул саке в две чайные чашки, налив их доверху, потом сделал знак женщинам, чтобы они взяли другие чашки.
— Мой муж говорит, что иногда чашечки для саке бывают слишком маленькими, — Марико налила доверху и остальные чайные чашки. Она стала пить мелкими глотками из одной, Фудзико из другой. Послышалась еще одна, более воинственная речь, улыбки застыли на лицах Марико и Фудзико.
— Ие, дозо гомен насаи, Бунтаро-сама, — начала Марико.
— Има! — приказал Бунтаро.
Фудзико взволнованно начала что-то говорить, но Бунтаро одним взглядом заставил ее замолчать.
— Гомен насаи, — прошептала Фудзико, извиняясь, — дозо, гомен насаи.
— Что он говорит, Марико-сан?
Она, казалось, не слышала Блэксорна: «Дозо гомен насаи, Бунтаро-сама, ватаси…»
Лицо ее мужа покраснело: «Има!»
— Извините, Анджин-сан, но мой муж приказывает мне сказать — ответить на ваши вопросы — рассказать вам о себе. Я сказала ему, что не думаю, что семейные дела следует обсуждать так поздно ночью, но он приказывает. Пожалуйста, потерпите, я сейчас начну, — она сделала большой глоток саке. Потом другой. Пряди волос, свободно свисавшие у нее на глаза, колыхались от слабого движения воздуха, создаваемого веером Фудзико. Она осушила чашку и отставила ее. — Моя девичья фамилия Акечи. Я дочь генерала Акечи Дзинсаи, политического убийцы. Мой отец предательски убил своего сюзерена, диктатора Городу.
— Боже мой! Почему он это сделал?
— Какая бы ни была причина, Анджин-сан, это не имеет значения. Мой отец совершил самое большое преступление в нашей стране. Моя кровь испорчена, как и кровь моего сына.
— Тогда почему… — он остановился.
— Да, Анджин-сан?
— Я только хотел сказать, что я понимаю, что значит… убить сюзерена. Я удивлен, что вы остались в живых.
— Мой муж оказал мне честь…
Бунтаро опять злобно прервал ее, она извинилась и объяснила ему, о чем спросил Блэксорн. Бунтаро презрительно махнул ей рукой, чтобы она продолжала.
— Мой муж оказал мне честь, отослав меня, — продолжала она тем же спокойным тоном, — я просила разрешения совершить сеппуку, но он лишил меня такой возможности. Это было… Я должна объяснить, что разрешить совершить сеппуку — это право его или господина Торанаги. Я тем не менее почтительно просила его каждый раз в годовщину этого предательства. Но он в своей мудрости всегда отказывал мне, — Ее улыбка была чудесна, — мой муж оказывает мне честь каждый день, каждый миг, Анджин-сан. Если бы я была на его месте, я бы не смогла даже разговаривать с такой… опозоренной личностью.
— Вот почему вы последняя в вашем роду? — спросил он, вспомнив, что она сказала о катастрофе по пути из Осакского замка.
Марико перевела вопрос для Бунтаро и вернулась опять к рассказу.
— Хай, Анджин-сан. Мой отец и его семья были схвачены в горах Накамурой, генералом, который потом стал Тайко. Это Накамура привел армии возмездия, они перебили все войска моего отца, двадцать тысяч человек, всех. Мой отец и его семья попали в засаду, но у него было время помочь им всем, моим четырем братьям и трем сестрам, моей матери и двум наложницам. Потом он совершил сеппуку. В этом он был самурай, и все они были самураями, — сказала она, — они, не колеблясь, стали перед ним на колени, один за другим, и он убил их всех. Все умерли достойно. И он умер благородно. Два брата и один дядя моего отца участвовали вместе с ним в заговоре против их сюзерена. Они тоже попали в ловушку и также умерли достойной смертью. Ни один из Акечи не остался в живых, чтобы встретиться лицом к лицу с ненавистью и насмешками врага, кроме меня, но, простите меня, Анджин-сан, я не права — настоящие враги были мой отец, его братья и дядя. Из врагов только я осталась в живых, живой свидетель подлой измены. Я, Акечи Марико, осталась в живых потому, что была замужем и поэтому принадлежала к семье моего мужа. Мы жили тогда в Киото. Я была в Киото, когда погиб мой отец. Мятеж длился только тринадцать дней, Анджин-сан. Но пока живы люди на этих островах, имя Акечи будет опозоренным.
— Сколько времени вы уже были замужем, когда это случилось?
— Два месяца и три дня, Анджин-сан.
— И вам тогда было пятнадцать?
— Мой муж оказал мне честь, не разведясь со мной и не выгнав меня, как ему следовало бы сделать. Он отослал меня в деревню на севере. Было холодно, Анджин-сан, это в провинции Сенай, такой там холод.
— Сколько времени вы там прожили?
— Восемь лет. Господину Городе было сорок девять лет, когда он совершил сеппуку, чтобы не попасть в плен. Это было почти шестнадцать лет назад, Анджин-сан, и большинство его потомков…
