— А какая была жена у Торанаги? — спросил он, желая просто слушать, как она говорит. В большинстве случаев она избегала темы Торанаги и его семейных историй, а Блэксорну было важно знать все.
По лицу Марико пробежала тень:
— Она умерла. Она была его второй женой и умерла десять или одиннадцать лет тому назад. Она была сводной сестрой Тайко. Господину Торанаге никогда не везло с его женами, Анджин-сан.
— Почему?
— О, вторая жена была старая, жадная, безумно любящая золото, но делающая вид, что оно ее не интересует, как и ее брата, самого Тайко. Бесплодная и с плохим характером. Это был политический брак, конечно. Ничто не радовало ее, и никто из юношей или мужчин не мог развязать узел в ее Золотом Павильоне.
— Что?
— Ее Нефритовые Ворота, Анджин-сан. Своими Черепаховыми Головками — своими Кипящими Стеблями. Не понимаете? Ее… эту штуку.
— Ах, понимаю. Да.
— Никто не мог развязать ее узел… не мог удовлетворить ее.
— И даже Торанага?
— Он никогда не спал с ней, Анджин-сан, — сказала она, крайне шокированная. — Конечно, после женитьбы ему ничего не оставалось, как отдать ей замок и слуг, ключи к его сокровищнице — а как иначе? Она была очень стара, она была до этого дважды замужем, но ее брат Тайко расстроил эти браки. Крайне неприятная женщина-все были очень довольны, когда она ушла в Великую Пустоту, даже Тайко, и все ее невестки и все наложницы Торанаги тайком жгли ладан с большим удовольствием.
— А первая жена Торанаги?
— Ах, госпожа Тасибана. Это тоже был политический брак. Когда они поженились, господину Торанаге было восемнадцать лет, ей пятнадцать. Она превратилась в ужасную женщину. Двадцать лет назад Торанага должен был отправить ее на смерть, потому что он обнаружил, что она была тайно связана с убийцей их сюзерена диктатора Городы, которого она ненавидела. Мой отец часто говорил мне, что им всем повезло остаться в живых — ему, Торанаге, Накамуре и всем генералам, потому что Города был безжалостен, неумолим и особенно подозрителен к своим ближайшим друзьям. Эта женщина могла погубить их всех, как бы они ни были непричастны к этому делу. Из-за ее участия в заговоре против господина Городы ее единственный сын, Нобунага, также должен был умереть, Анджин-сан. Она погубила собственного сына. Подумайте об этом, это так печально, так ужасно. Бедный Нобунага — он был любимым сыном Торанаги и его официальным наследником — смелый генерал, абсолютно преданный. Он был невиновен, но она все-таки втянула его в свой заговор. Ему было только девятнадцать лет, когда Торанага приказал ему совершить сеппуку.
— Торанага убил своего собственного сына? И свою жену?
— Да, он приказал им сделать это, но у них не было выбора, Анджин-сан. Если бы он этого не сделал, господин Города справедливо решил бы, что Торанага тоже участвует в заговоре, и тут же приказал бы ему вспороть живот. О, да, Торанага избежал гнева Городы. Ему хватило мудрости приказать ей совершить сеппуку. Когда она умерла, ее невестки и все наложницы Торанаги испытали облегчение. Ее сын вынужден был отослать свою первую жену домой по ее приказу за ее воображаемую слабость — после того, как она родила ему двух детей. Она совершила сеппуку — я говорила вам, что дамы совершают сеппуку перерезанием горла, а не вскрытием живота, как мужчины? — но она пошла на смерть с радостью, довольная, что освобождается от жизни в слезах и горе, а следующая жена молила о смерти, ее жизнь сделалась также несчастной из-за свекрови…
Сейчас, глядя не свекровь Мидори, пролившую чай себе на подбородок, Блэксорн знал уже, что эта старая ведьма имеет власть над жизнью или смертью, разводом или изгнанием Мидори и поддерживается ее мужем, главой дома. И что бы они не решили, Оми их послушается.
«Как ужасно», — подумал он.
Насколько отвратительна была старуха, настолько грациозна и полна молодости и очарования была Мидори, у нее было овальное лицо и густые волосы. Она была красивее Марико, но без ее огня и силы, гибкая как папоротник и тонкая как паутина.
— А где закуски? Конечно, Анджин-сан, должно быть, голоден, да? — спросила старуха.
— О, извините, — сразу же ответила Мидори, — сходи за ними сейчас же, — сказала она служанке. — Поторопись! Простите, Анджин-сан!
— Простите, Анджин-сан, — повторила старуха.
— Пожалуйста, не извиняйтесь, — сказал Блэксорн Мидори и сразу же понял свою оплошность. Правила хорошего тона требовали, что это следовало говорить только свекрови, особенно если она имеет такую дьявольскую репутацию. — Извините, — сказал он, — я не голоден. Сегодня вечером я приглашен ужинать к господину Торанаге.
— Ах, со дес! Мы слышали, вы спасли ему жизнь. Вы должны знать, как мы вам благодарны — мы, все его вассалы! — сказала старуха.
— Это был мой долг. Я ничего не сделал особенного.
— Вы совершили все возможное, Анджин-сан. Оми-сан и господин Ябу очень высоко ценят ваш поступок, и мы все тоже.
Блэксорн заметил, что старуха смотрит на своего сына.
«Хотел бы я засунуть тебя на сажень в воду, старая сука, — подумал он. — Ты такой же дьявол, как и та, другая, Тасибана!»
Оми сказал:
