– Вы не виновны, Ёдоко-сама, и ничего не случилось, никаких тайных проступков – ничего. А даже если что-то и было, покойся в мире, старая женщина, теперь твоя тайна уйдет вместе с тобой. – Она посмотрела на это мертвое лицо, такое хрупкое и торжественное теперь, совсем как у тайко при его кончине… Он свой вопрос так и не задал. «Карма, что он умер, – подумала она бесстрастно. – Если бы он жил еще десять лет, я стала бы императрицей Китая, а сейчас… сейчас я одна».
– Странно, что вы умерли до того, как я успела пообещать, госпожа… – прошептала Осиба. Запах курений и тлена окружил ее. – Я бы пообещала, но вы умерли еще до этого… В этом тоже моя карма? Должна ли я выполнить вашу просьбу и мое непроизнесенное обещание? Что мне следует делать? Сын мой, сын мой, я чувствую себя такой беспомощной…
Потом она вспомнила, что́ сказала Мудрая: «Думай, как поступил бы тайко – или Торанага».
Осиба почувствовала, как в нее вливаются новые силы. Она села и хладнокровно стала готовиться к выполнению обета.
Во внезапно наступившей тишине Тиммоко подошла к небольшим воротам в саду и, приблизившись к Блэкторну, поклонилась:
– Андзин-сан, пожалуйста, извините меня, моя хозяйка хочет видеть вас. Если вы немного подождете, я провожу вас.
– Хорошо. Спасибо. – Блэкторн уже давно сидел глубоко задумавшись, но так и не пришел к окончательному суждению, что же такое судьба.
Тени становились все длиннее и захватили уже часть двора. Серые подобрались, намереваясь идти с ним. Тиммоко подошла к Самиёри.
– Прошу меня извинить, господин, но моя госпожа просит вас все приготовить.
– Где она собирается это сделать?
Служанка указала на площадку перед аркой:
– Там, господин.
Самиёри поразился:
– При всех? Не в уединенном месте с несколькими свидетелями? Она сделает это для того, чтобы все видели?
– Да.
– Но, если… если это будет здесь… Ее… ее… А кто у нее будет помощником?
– Она считает, что ей окажет честь господин Кияма.
– А если не окажет?
– Я не знаю, господин. Она… она мне не сказала. – Тиммоко поклонилась, пересекла веранду и снова поклонилась: – Кирицубо-сан, моя госпожа говорит, что скоро вернется.
– У нее все хорошо?
– О да. – В голосе Тиммоко звучала гордость.
Кири и остальные успокоились. Услышав разговор с самураем, они все переполошились.
– Она знает, что все дамы ждут ее, чтобы поприветствовать?
– О да, Кирицубо-сан. Я… я передала ей. Она сказала, что польщена их присутствием и скоро лично поблагодарит их. Пожалуйста, извините меня.
Все следили, как она прошла к воротам и сделала знак Блэкторну следовать за ней. Серые хотели идти за ним, но Тиммоко покачала головой и сказала, что ее хозяйка не звала их. Командир позволил Блэкторну пойти одному. За воротами сада лежал другой мир, зеленый и спокойный: солнце освещало верхушки деревьев, щебетали птицы, кормились насекомые, ручей, журча, впадал в пруд, где плавали листья кувшинок. Но Блэкторн никак не мог избавиться от мрачного настроения. Тиммоко остановилась и показала ему на маленький домик для тя-но-ю. Дальше он пошел один. Сняв сандалии, поднялся по ступенькам – пришлось согнуться, чуть ли не встать на колени, чтобы пройти в маленькую зашторенную дверь, и вот он оказался внутри…
– Ты… – сказала Марико.
– Ты… – выдохнул Блэкторн.
Она стояла на коленях, спокойная, со свежей краской на лице, с малиновыми губами, искусно причесанная, в темно-голубом с зеленой каймой кимоно с зеленым же, но более светлым оби и тонкой зеленой лентой в волосах.
– Ты красивая.
– И ты. – Робкая улыбка. – Извини, что тебе пришлось такое увидеть.
– Это был мой долг.
– Нет, я не ожидала… не предусмотрела… что будет так много смертей.
– Карма. – Блэкторн заставил себя выйти из транса и перестал говорить по-латыни. – Вы задумали все это уже давно – ваше самоубийство?
– Моя жизнь никогда не была моей собственностью, Андзин-сан. Она всегда принадлежала моему сюзерену и после него – моему господину. Таков наш закон.
– Это плохой закон.
– Да. И нет. – Она оторвала глаза от татами. – Мы будем спорить о вещах, которых нам не изменить?
– Нет. Пожалуйста, извини меня.
– Я люблю тебя, – сказала она по-латыни.
– Да. Теперь я знаю это. И я люблю тебя. Но ты стремишься к смерти, Марико-сан.
– Ты не прав, мой милый. Моя цель – жизнь нашего господина. И твоя жизнь. Мадонна наверняка простит, благословит меня за это, – теперь твоя жизнь более важна.
– Но выхода нет. Ни для кого.
– Потерпи, солнце еще не село.
– Я не уверен в этом солнце, Марико-сан. – Он протянул руки и прикоснулся к ее лицу: –
– Я обещала тебе, что сегодня все будет как в «Камелиях». Потерпи… Я знаю Исидо, Осибу и других.
– Плевать мне на других! – ответил он по-португальски – у него стало совсем тяжело на душе. – Ты хочешь взять их на испуг, а Торанага знает, что делает?
– Что за мысли… – мягко произнесла она. – Этот день слишком короткий…
