– Хай, Торанага-сама, хай, – Марико взглянула на Блэксорна и продолжала, как было ведено, – наш господин просит меня объяснить, что если бы вы были японцем, то никаких трудностей здесь бы не было, Анджин-сан. Старый садовник просто пошел бы и сделал это, чтобы получить освобождение. Но, извините меня, вы иностранец, хотя господин Торанага и сделал вас своим хатамото – одним из своих личных вассалов. Нужно было решить, являетесь ли вы самураем или нет. Я имею честь сказать вам, что вы произведены в самураи и с этого дня имеете все права самурая. Поэтому все и было решено сразу и обошлось очень легко. Было совершено преступление. Ваши приказы были умышленно нарушены. Закон ясен. Выбора не было, – теперь она была особенно серьезной. – Но господин Торанага знал о вашем особом неприятии убийства, поэтому, чтобы спасти вас от огорчения, он лично приказал одному из своих самураев отправить старого садовника в Пустоту.
– Но почему никто не спросил меня сначала? Этот фазан для меня ничего не значил.
– Фазан здесь ни при чем, Анджин-сан, – объяснила она. – Вы глава дома. Закон говорит, что никто из членов вашего дома не может ослушаться вас. Старый садовник умышленно нарушил закон. Весь мир распадется на кусочки, если люди позволят себе попирать закон. Ваш…
Торанага прервал ее и о чем-то говорил некоторое время. Она слушала, отвечала на вопросы, потом он сделал ей знак продолжать.
– Хай. Господин Торанага хочет, чтобы я заверила вас, что он лично проследил за тем, чтобы старый садовник умер быстро, безболезненно и с почетом, как он того заслуживал. Он даже дал самураю свой собственный очень острый меч. И мне следует сказать вам, что старый садовник был очень горд, что в такие тяжелые для него дни он смог помочь вашему дому, Анджин-сан, и прежде всего, что помог вам установить ваш статус самурая. Больше всего он гордился оказанной ему честью. Мы не используем общественных палачей, Анджин-сан. Господин Торанага хочет, чтобы вы поняли это.
– Спасибо, Марико-сан. Благодарю вас за то, что вы разъяснили мне, – Блэксорн повернулся к Торанаге и поклонился ему самым уважительным образом:
– Домо, Торанага-сам, домо аригато. Вакарима. Домо.
Торанага довольно поклонился в ответ:
– Ие, Анджин-сан. Синпай суру монодзами, нех? Сигата га наи, нех? – Хорошо, теперь вы довольны, да? Что еще можно сделать?
– Нане мо. – Ничего, – сказал Блэксорн, отвечая на вопросы Торанага о стрелковой подготовке, но ничего из того, о чем они говорили, не трогало его. Его голова шла кругом от того, что ему рассказали. Он оскорбил Фудзико перед всеми слугами, хотя Фудзико сделала только то, что было у них принято.
«Фудзико была не виновата. Они все не виноваты. За исключением меня. Я не могу изменить того, что сделано. Ни Ёки-я, ни ее. Никого из них. Как мне жить дальше?»
Он сел, скрестив ноги, перед Торанагой. Легкий ветер с моря трепал его кимоно, за пояс все также были заткнуты мечи. Он уныло слушал и отвечал, все было ему неинтересно.
– Скоро война, – говорила она ему.
– Когда? – спросил он.
– Очень скоро, так что вам нужно уехать со мной, вы будете сопровождать меня часть пути, Анджин-сан, потому что я собираюсь в Осаку, а вы поедете в Эдо по суше, чтобы приготовить ваш корабль к войне…
Вдруг наступила совершенная тишина.
Земля начала дрожать.
Он почувствовал, что его легкие сейчас лопнут, и каждая клеточка его существа панически завопила. Он пытался встать, но не смог, и видел, что все охранники тоже совершенно беспомощны. Торанага и Марико отчаянно держались за землю руками и ногами. Грохочущий катастрофический рев шел с земли и с неба. Он окружил их, заполнил пространство, все нарастая и нарастая, до тех пор, пока их барабанные перепонки чуть не лопнули. Они стали частью этого безумия. На миг это сумасшествие прекратилось, но удары продолжались. Он почувствовал, как в нем поднимается рвота, его недоумевающий мозг кричал, ведь это была твердая и безопасная земля, а не море, где мир мог обрушиться в любой момент. Он сплюнул, чтобы убрать изо рта этот неприятный вкус, уцепился за дрожащую землю, снова и снова тужась, чтобы его вырвало.
Лавина камней тронулась с горы, находящейся севернее, и упала в долину ниже их, добавив еще больше грохоту. Часть лагеря самураев исчезла. Блэксорн пытался двигаться на карачках, Торанага и Марико делали то же самое. Он слышал, что кто-то кричит, но ни с их, ни с его губ, казалось, не срывалось ни звука.
Дрожь прекратилась.
Земля опять стала твердой, такой же, как она была всегда, какой ей и положено быть. Руки, ноги и все тело у него непроизвольно тряслись.