— Вот и Фальк, — поприветствовал его Ворон, раскуривая трубку. — Злодей и убийца. Что, увенчались успехом твои человеконенавистнические планы?
— А? — Карл посмотрел сначала на Монброна, потом на меня. — Вы чего, сказали мастеру?
— Сказали-сказали, — подтвердил наставник. — Сразу же, как меня увидели. Мол, не может наш древоподобный друг без кровопролитий, если кого хотя бы раз в месяц не убьет, то начинает хандрить и хиреть.
— А? — захлопал глазами Карл. — Чего сразу древоподобный?
— Это значит высокий и могучий, — успокоил его я. — Наставник сыт и благодушен, понимать надо.
— Я имел в виду другое, но пусть будет так, — благосклонно произнес Ворон. — Но, вообще-то, меня начинает удручать тот факт, что сегодня я не получаю ответы на свои вопросы, причем делается это всякий раз демонстративно.
— Ты его убил? — поторопил нашего друга Гарольд, понизив голос. — Или упустил?
— Убил, — снимая плащ, ответил тот и показал нам прореху на своем жилете. — Но не скажу, что это было просто. Очень ловок оказался, шельма. Правда твоя, Эраст, никакой это не купец. Не умеют купцы так драться. И из арбалета стрелять тоже. Возьми он прицел чуть левее — и не я его под елку бы оттащил, а он меня.
— Надеюсь, не прямо рядом с дорогой его припрятал? — уточнил Монброн. — И что с санями?
— Все как надо сделал, — успокоил его Карл, цапнув со стола кувшин с пивом. — И оттащил подальше, и пятна крови снежком присыпал, и сани в лес отволок, и лошадь расседлал да в лес отпустил, так что жить ей до темноты, пока волки на охоту не выйдут. Жалко животину, но ничего не поделаешь. А этого если даже найдут — подумают, что разбойники пошалили. В санях топор нашелся, так я его им пару раз рубанул, чтобы правдоподобней выглядело. А, вот еще.
Он повертел головой, достал из-за пазухи массивный кошель, положил его перед Вороном и присосался к кувшину.
— Даже не знаю, что сказать, — сообщил Вартану наш учитель. — С одной стороны — молодец. С другой… Всякое мог себе представить, но, чтобы ученики мне отдавали добычу, взятую разбойным путем… Это точно нет. Хотя, что греха таить, это приятно и небезвыгодно. Слушай, ди Скорсезе, может, мне с магическими науками завязать, да чем-то другим с этими сорвиголовами заняться? Ну явно же бандитский промысел прибыльнее!
— И еще — вот, — вытирая подбородок, бросил на стол какую-то железяку Фальк. — На шее у него было. Я прихватил, подумал — пригодится.
Это был знак, представляющий собой нечто вроде полукруглого снопа, из тех, что вяжут селяне при уборке хлеба, в котором скрестились друг с другом две зигзагообразно изогнутые молнии.
— Не амулет, — сказал ди Скорсезе, потрогав предмет указательным пальцем. — Скорее — цеховой знак. Хотя, возможно, не цеховой, а, скажем, говорящий о принадлежности убитого к какому-либо сообществу. Таковых в Рагеллоне масса. Но я подобного никогда не видел.
— Я тоже. — Ворон повертел железяку на столе. — Вот он минус того, что мы живем в такой глуши — справки быстро не наведешь. Ладно, что сделано — то сделано, его не воротишь. Все, собираемся. Фальк, куда в тебя столько лезет? Не забывай, тебе еще мешки с зерном в сани грузить, староста нам любезно их предоставил. Да и другие продукты продал мне с хорошей скидкой.
— Сделаем, — невозмутимо ответил ему Карл и взялся за мою недопитую кружку. — Не сомневайтесь, наставник.
— Можно, я скажу? — вдруг подала голос Аманда. — Точнее — попрошу кое о чем?
— Нет, — неожиданно резко произнес Ворон. — Мой ответ — нет.
— Вы же не знаете еще… — насупилась девушка.
— Все я знаю, — оборвал ее учитель. — Хочешь взять лошадь у одного из своих приятелей и отправиться в Фольдштейн на поиски отца? Верно?
— Хочу, — смело глянула на него Грейси. — Именно так.
— А я тебе это запрещаю! — рубанул воздух рукой Ворон. — Запрещаю, причем своим правом наставника, вслух и при свидетелях. И только попробуй теперь хоть шаг из замка без моего ведома сделать!
Аманда сузила глаза, весь ее вид говорил о том, что она услышать слова наставника услышала, но совершенно необязательно станет им следовать.
— У тебя теперь нет выбора, — сказал Грейси Вартан. — Если ты нарушишь волю своего мастера, то не проживешь и нескольких дней. Таковы правила обучения. Это догма. Ученик, покинувший дом учителя без его ведома, или нарушив его запрет, обречен. Может, ты замерзнешь в сугробе, или случайно заедешь в топь, которая даже зимой не покрывается льдом — я не знаю. Но смертельный исход в этом случае неизбежен.
— Там мой отец, — сдерживая слезы, пробормотала Аманда. — Он жив. Мне надо его найти! Надо!
