Они как будто попали в другой мир. Здесь был разбит прямо-таки райский сад: яблони, сливы, вишни… Тут и там благоухали цветники. Каменные стены были увиты виноградом. Тенистые виноградные аллеи дарили в этот жаркий час прохладу. Зреющие грозди свисали прямо над головой проходящих монашек.
Двор был вымощен красивым тесаным камнем и выметен, вымыт до блеска. Нашим путникам с непривычки даже боязно было на эту мостовую ступать. Они так и смотрели себе под ноги.
Привратница велела оставить коней у ворот и повела побратимов виноградной аллеей в глубину двора.
Не пройдя и ста шагов, они вышли к живописной площадке с бассейном. Из скалы у бассейна бил ключик. Очень уютно журчала вода.
На краю бассейна сидела не очень старая монашка с очень простым открытым лицом и в одеяниях далеко не новых. Она выщипывала у козы пух.
Глеб очень удивился, когда услышал, что привратница обращается к этой монашке как к игуменье. Монахини говорили по-болгарски и по-гречески, и Глеб отлично понял их разговор. Они говорили о больной девочке, у которой жар, и о трех иноземных воинах…
Однако Глеб удивился еще больше, когда настоятельница монастыря заговорила с ним по-русски. Видя удивление Глеба, настоятельница улыбнулась и объяснила, что родом она из Киева и приходится племянницей киевскому нынешнему государю. А то, что судьба забросила ее сюда, – в этом нет ничего удивительного. Вот его, Глеба, и его друзей судьба же тоже забросила в эти земли.
Игуменья говорила, проницательно поглядывала на Глеба, на побратимов, на Марию и не оставляла работы. Козу она зажимала между ног, козий ворс раскладывала на пробор и выщипывала нежный светлосерый пух. Коза при этом дергалась и блеяла – ей было больно.
А Глеб все держал Марию на руках. Девочка, измученная полубессонной от кашля ночью, сейчас спала. Побратимы с любопытством оглядывали тихий сказочно красивый дворик монастыря.
Глеб сказал вежливо:
– Мы проделали немалый путь, матушка, и видели много монастырей. Но ваш монастырь из самых красивых.
Игуменья кивнула и промолчала. Продолжала работу. Выщипанный пух складывала в корзинку, стоящую у ее ног.
Глеб еще сказал:
– Ваш монастырь, я заметил, еще и из самых богатых…
Настоятельница опять кивнула и продолжала работу.
Глеб смотрел, как ловко ее пальцы выщипывают пух:
– Но меня удивляет, матушка, что вы работаете, будучи настоятельницей такого богатого монастыря.
– У нас все работают, – ответила игуменья. – Поэтому монастырь и богат… Но я думаю, вы не за тем пришли сюда, чтобы говорить мне приятные речи, – и она кивнула здесь на Марию.
Глеб сказал:
– Наша девочка заболела. Ее мучит кашель. У нее болит грудь.
– Откуда она у вас? – настоятельница заглянула в лицо Марии. – Я вижу, хоть недуг и наложил отпечаток ей на чело, но она прекрасна, как ангел.- Это долгая история, – уклончиво ответил Глеб.
– И все же…
– Мы нашли ее на дороге. Там был мор… Серьезно взглянув на Глеба, игуменья сказала:
– На дороге ее, болящую, вы нашли, на дороге, болящую, и оставите.
Глеб с грустью покачал головой:
– Нам бы не хотелось оставлять ее. И Волк подал голос:
– Нет! Никогда!…
Щелкун разочарованно прищелкнул языком и ничего не сказал.
Руки игуменьи замерли:
– Вы же не хотите, чтоб она умерла?..
– О чем вы говорите, матушка!…
Пух опять полетел в корзинку. Голос игуменьи стал жестким:
– Эта девочка не выдержит тягот пути. Я вижу: она сейчас тяжело больна. И если вы не оставите ее здесь, в монастыре, то через день-другой закопаете при дороге.
Глеб спросил:
– Вы возьметесь лечить ее?
– Да.
– Тогда мы подождем за оградой. Игуменья покачала головой:
– Долго же вам придется ждать. Выздоравливать эта девочка будет медленно.
– Мы подождем, – сказали побратимы.
– Полгода? Год?..
– Так долго? – удивился Глеб. Игуменья объяснила:
– Уж если у девочки заболело в груди…
Глеб размышлял с минуту. Деваться им было некуда. Мария сгорала на глазах. Он сказал:
– Постарайтесь ее вылечить… Мы можем заплатить… Эта девочка очень дорога нам.
Настоятельница кликнула какую-то молодую монашенку и велела ей продолжить щипать пух. А Глебу сказала:
– Идем за мной в келью.
Побратимы, оставленные во дворе, сели ожидать на камни.
По террасе, опять же увитой виноградом, настоятельница повела Глеба к кельям. Отворила дверь одной из них. Глеб вошел.
Это была чистенькая, побеленная известью светелка. Очень маленькая. Для Глеба – тесная. Узкое ложе у стены; на подоконнике под стрельчатым окном – какая-то книга. На доске – живописный лик Бога.
Глеб осторожно положил Марию на ложе. Но девочка в этот миг проснулась, заплакала и потянула к нему руки. Тогда Глеб стал на колени и обнял лежащую Марию. Та успокоилась и опять уснула. Однако сон этот не был спокойным. Приступ кашля тут же прервал его.
– Глеб! Глеб, где ты?.. – звала Мария.
Настоятельница знаком велела Глебу отстраниться, а сама прижалась ухом к груди девочки. Долго слушала.
Потом, поднявшись, настоятельница сказала:
– Поставить ее на ноги будет не просто.
Глеб понял ее слова по-своему и достал из сумки гривну серебра. Монахиня покачала головой:
– Мне не нужно денег.
