Баклужинская республика готовится к выборам президента. Главным претендентом является ученик Ефима Нехорошева — Глеб Портнягин. Кто-то навёл на него такую порчу. Учитель хочет спасти своего ученика от незавидной участи, используя местный феномен-«размыкалово» — Секондхендж. Но политика — это всегда обоюдный процесс, и надо лечить обе стороны. А как вылечишь весь народ?
Давненько ночное литературное кафе «Авторская глухота» не видывало такого наплыва публики. Охрана перекрыла вход, каждый пригласительный проверяли ультрафиолетом. Оставшиеся снаружи топтались под фонарём или сидели на корточках возле утопленных чуть ли не вровень с тротуаром окон, хотя различить, что там творится в полуподвальчике, заведомо не представлялось возможным: чуть приоткинутые стёкла были зеркальными, а звук, проходя сквозь тесные щели, искажался немилосердно.
— Ауа… ауы… — глухо доносилось оттуда.
— Ауы… — расстроенно передразнил кто-то из неудачников, с болезненным коленным хрустом выпрямляясь во весь рост. — Ну и что это значит?
То и значило.
— Ауа, ауы! — проникновенно выдохнул там, внутри, бледный одутловатый юноша заключительную строку — и замер в ожидании. Кафе откликнулось аплодисментами и тоненьким девичьим воем. Классики баклужинской поэзии, стеснившиеся за двумя столиками в углу, хранили надменное выражение на несколько искривлённых лицах. Рукоплескали вяло.
Два месяца назад бледного одутловатого пробило на Космический Разум — и он начал вдруг сочинять стихи, правда из одних гласных. С концертов его выходили просветлёнными.
Злые языки утверждали, будто контакт с Высшей Мудростью наверняка был краток, иначе бы счастливчик успел освоить всю фонетику в целом. Языки подобрее объясняли такую усеченность выразительных средств тем, что гласные звуки внушены человеку Богом, а согласные — дьяволом. Кто прав, сказать трудно. До сих пор вон спорят, не является ли игра на чёрных клавишах тайной разновидностью сатанизма. Некоторые выдающиеся наши пианисты даже пытались покаяться и уйти в монастырь — грехи замаливать.
И чего только не придумают скептики, лишь бы опорочить святое! Спрашивают, например, с ехидцей, зачем правительства тратят миллиарды на астронавтику, в то время как любой астралоходец за долю секунды способен достичь границ Солнечной системы. Как будто сами не знают, что дешевле запустить к Марсу картографическую тележку на колёсиках, чем обучить экстрасенса картографии! И вообще чему бы то ни было.
В полуподвальчике тем временем всё шло по плану.
Из-за ближайшего столика поднялся хмурый красавец в безупречно пошитом костюме и, подойдя к глашатаю Вселенской Гармонии, подал ему руку для пожатия.
— Речь! Речь! — закричали вокруг. Сразу стало ясно, что отнюдь не ради встречи с пробитым на Космический Разум собралось сегодня в «Авторской глухоте» столько народу и что подан был поэт, так сказать, для затравки.
— Речь!
Радости на лице поднявшегося не возникло, тем не менее крики продолжались. Делать нечего — дождался тишины.
— Вавилонскую-то башню так и не достроили, — как бы обвиняя в этом присутствующих, напомнил он. — И коммунизм не достроили. Почему? — Помолчал, окинул оком внимательные до преданности лица. — Вот в том-то вся и штука. Учит, учит нас история, что не с того конца начинаем, а толку? Разобьём дорогу до колдобин — и давай туда щебень сыпать, асфальтом закатывать… Смотришь, через три дня опять ухаб на том же месте. А как же ему не возникнуть, если материальную колдобину залатали, а духовная-то осталась! Матрица-то колдобины осталась! Когда же до нас дойдёт, что физическое — это слепок с астрального?
Одутловатый родоначальник гласной поэзии сообразил наконец, что кончилось его время. На цыпочках вернулся к своему стулу, сел, обиделся. А говорящий продолжал угрюмо выковывать фразу за фразой:
— Наше Баклужино — духовная колдобина. И сколько бы мы ни трудились, всё будет разваливаться и крошиться. Как нам обустроить астрал — вот настоящая задача. Решим её — тогда и жизнь пойдёт на лад. Что для этого нужно? Положительная энергетика. А что мы видим вокруг? — Крупные губы оратора пошевелились с омерзением, словно готовясь к плевку. — Белые маги враждуют с чёрными, имущие слои — с неимущими, криминалитет — с милицией, новая поэзия — с традиционной. Вот прозвучали стихи из одних гласных. Замечательно! А если кто вздумает работать исключительно с согласными? Опять вражда? Опять разборки? Опять отрицалово? Поймите: нет ни чёрной, ни белой магии — есть просто магия. Нет ни новой, ни старой поэзии — есть просто поэзия. То же и с неимущими. Даже если ты роешься на мусорке, кто мешает тебе иметь духовно особняк и два мерседеса? Ты создаёшь этим матрицу, парадигму, по которой будет созидаться твоё же будущее…
Все внимали угрюмому златоусту, за исключением разве что обиженного поэта да ещё нескольких невоспитанных молодых людей, которых неизменно видишь на встречах лидеров с народом, где вместо того, чтобы ловить каждое слово оратора, они демонстративно озираются со скучающим видом, причём каждый в свою сторону.
