— Вы не могли бы пройти вместе с нами?
— Сожалею, но я должен быть срочно в Долмабахче[41]. — И старый Армен Мовсисян пробормотал что-то невразумительное про себя и пошел своей дорогой, но молодые люди, не дав Армену опомниться, обступили его, распахнули свои плащи, обнажая огромные кинжалы.
— Святой Георгий, помоги мне!
Трое набросились на старика, нанося удары кинжалами, от которых он мог защищаться только голыми руками.
— Неверный старикашка, — сказал один из них. — Мы, ассасины, отправляем тебя, как безбожника, в ад. Пройдет немного времени, и весь твой род покинет земли ислама.
Старик упал в лужу крови. Туман уже заволакивал его глаза, а молодые люди все наносили ему, лежачему, удары своими кинжалами. Старик начал про себя читать молитву. Древний Бог армян, тот самый, которого он так часто презирал, сейчас стал его единственным утешением.
— Сегодня был только один, завтра умрут сотни! — воскликнул ассасин, вытирая свой палаш об одежду старика. Его сотоварищи улыбнулись его призыву и отправились на поиски новой жертвы.
Когда Мустафа Кемаль вошел в тронный зал, на лице султана лежала печать беспокойства. Большие глаза были закрыты, голова опущена. В то утро он не привел себя в порядок, и его внешний вид был жалок.
— Что происходит, султан? — спросил генерал.
— Вы этого не знаете? Сейчас об этом знает уже весь Стамбул.
Мустафе было известно о жестоких убийствах предыдущей ночи, но он всячески скрывал эту информацию от обеспокоенного монарха.
— Они убили моего секретаря по вопросам экономики Армена Мовсисяна в нескольких метрах от дворца. Наши враги повсюду, — произнес султан низким голосом.
— Это всего лишь презренный армянин. Чего стоит его жизнь? Мы давно просили вас уволить его.
— Его семья служила моей династии более двухсот лет. Зачем было его убивать?
— Затем, что он был христианином, а вам хорошо известно отношение народа к фаворитизму по отношению к христианам.
— Фаворитизм по отношению к неверным? Они могут критиковать мое правительство, но я всегда был беспощаден к армянам-бунтовщикам.
— А что, разве существуют лояльные? — спросил Мустафа с легкой усмешкой.
— Но это еще не все. Кто-то убил двух солдат охраны, и, что еще более серьезно, убит Ясар Буюканит, — сказал насмерть перепуганный султан.
— Наставник самого известного медресе[42] Стамбула?
— Да, через несколько часов в городе начнется всеобщая резня, возникнет хаос.
— Я этого не допущу! — воскликнул Мустафа. — Англичане готовят нападение на Стамбул. Гнев против христиан подождет. Я выведу всех солдат на улицы, и они защитят всех армян до последнего. Когда угроза нападения на Стамбул будет устранена и англичане отойдут, мы посмотрим, что можно будет сделать с этим проклятым отродьем.
Султан с удивлением смотрел на генерала. Он никогда раньше не видел Мустафу Кемаля таким. Обычно этот хладнокровный человек не выставлял напоказ свои чувства.
Поезд шел с точностью швейцарских часов до района, заселенного армянами. Никто из проводников, сопровождавших друзей, и думать не думал, что им удастся пересечь всю Турцию без каких-либо происшествий. Но все объяснялось наличием в поезде группы высших государственных чиновников, которым полагался соответствующий эскорт.
Геркулес мыслями все время где-то витал. Он почти ни с кем не разговаривал и целыми часами смотрел в окно на сменяющиеся пейзажи. Линкольн и Алиса пытались поднять ему настроение, но у них ничего не получалось. Постепенно с его отношением к действительности смирились. Никос и Роланд с воодушевлением беседовали на различные темы, а пятеро проводников, которые их сопровождали, внимательно разглядывали всех проходящих по их вагону.
Их путь от Эрзурума оказался более трудным и опасным. С Эриванью связи не было, но путешественникам удалось арендовать небольшой грузовик, в котором они попытались создать некоторые удобства, застелив днище несколькими матрацами. Основная дорога была перекрыта, поэтому приближаться к российской границе пришлось по проселочным дорогам.
Ужасное зрелище сопровождало их на всем оставшемся пути — тысячи перемещаемых на запад армян. Официальным объяснением этой акции было желание властей удалить их из района боевых действий, хотя курды и лица иных национальностей перемещению не подвергались. Колонны перемещенных лиц вызывали тревогу у наших путешественников: мужчины, женщины и дети шли по замерзшим полям практически без еды, одежды и воды. Когда кто-нибудь из стариков или детей падал от истощения, его там и оставляли лежать в ожидании того, что уготовано ему судьбой. Как правило, через некоторое время турки либо курды стаскивали с них обувь, отбирали пожитки и без всякого сожаления бросали умирать.
