Секрет. Беседы о суфизме полностью

Именно поэтому Морарджи Десаи считает, что меня нельзя сравнивать с Махавирой – потому что Махавира верил в пост, а я верю в празднование. Махавира жил обнаженным и никогда не пользовался транспортом. Я же передвигаюсь в автомобиле – конечно, я отличаюсь. Но то же самое было и с Кришной – он ездил в золотой колеснице. Что Морарджи Десаи скажет об этом? И Кришна одевался в прекрасную одежду – и не только: он надевал украшения, какие носят женщины. В те дни это было обычным делом, и это кажется более естественным. Если вы понаблюдаете за природой, то обнаружите это повсюду.

Например, если посмотреть на павлинов, то именно у павлина-самца разноцветное оперение. Павлин-самец украшен, а самка павлина не украшена. Для самки павлина достаточно того, что она женщина, – этого достаточно, ничего больше не требуется. Этого более чем достаточно, это и составляет ее красоту – сама женская энергия вполне притягательна. Однако самец использует заменители – он не обладает этой женской красотой, этой неуловимой женственной тайной, и ему приходится создавать заменители. Их обеспечивает сама природа. Павлин-самец очень разукрашен, расцвечен.

И так у всех животных. Когда вы слышите зов кукушки, поющей в манговой роще, то эти прекрасные звуки издает кукушка-самец. Это тоже заменитель. Можно увидеть это повсюду.

В древние времена, во времена Кришны, мужчины тоже украшали себя – украшениями, всевозможными прекрасными одеяниями ярких расцветок. В наши дни, если бы Кришна вдруг появился перед отелем «Блю Даймонд», его бы немедленно арестовала полиция: «Похоже, это безумный хиппи! Что он здесь делает?»

Личности различаются – и это хорошо, так и должно быть. Кришна жил в свое время, я живу в свое время. Он носил украшения, тогда это было общепринятым. Это было естественно, прилично, гармонировало с окружением, в котором он жил. Иисус жил по-своему, а я должен жить по-своему.

Я никому не подражаю. Я не подражаю ни Христу, ни Кришне, ни Будде, ни Махавире. Я живу по-своему. Я должен петь свою собственную песню.

И поэтому, если вы слушаете песни, одни лишь слова песен, то они действительно различаются, и в таком случае их невозможно сравнивать, верно. Но если вы прислушаетесь к беззвучному источнику песен, если вы проникнете глубже – в музыку песен, в их ритм, то обнаружите один и тот же ритм, одну и ту же музыку, одну и ту же мелодию. Слова различаются: Кришна говорил на санскрите, Махавира говорил на пракрите, Будда говорил на пали, Иисус говорил на арамейском. Ну что же, я не могу говорить на арамейском и не могу говорить на пали. И это было бы совершенно бессмысленно. Даже если бы я знал эти языки, с кем бы я говорил? Какой был бы в этом смысл?

Я говорю на языке, который вам понятен, и я говорю метафорами, которые вы можете понять.

В этом смысле – если смотреть на личность, на форму мастера – ни одного мастера нельзя сравнивать с кем-либо другим, потому что личности невозможно сравнивать. Но если посмотреть в самую сокровенную суть, не на периферию, а в центр циклона, то все мастера едины.

Джошу спросил у своего мастера Нансена:

– Путь – что это такое?

– Это повседневный ум, – ответил Нансен.

– Но к нему же следует стремиться? – спросил Джошу.

– Как только ты начал к чему-то стремиться, ты уже упустил это, – ответил Нансен.

– А если я вообще не стремлюсь, как я могу познать Путь? – спросил Джошу.

Нансен ответил:

– Путь не имеет ничего общего со «знанием» и «незнанием». Знание – это восприятие, но слепое. Незнание – просто пробел. Но если ты уже достиг не-стремления к Пути, то это подобно пространству: абсолютно ясная пустота. Ее невозможно вызвать посредством того или иного усилия.

В это мгновение Джошу открылся глубинный смысл. Его ум стал подобен яркой полной Луне.

Неожиданно он сам стал этим пространством, этой ясной пустотой.

Вглядитесь в меня, и вы обнаружите тот же самый вкус, какой находили ученики Махавиры.

Однако вкус мастера доступен только ученикам. Морарджи Десаи не может его ощутить. Он этого не заслуживает! Только ученик в достаточной степени достоин того, чтобы разделить бытие мастера. Только ученик может познать, что есть мастер. Иисуса познали его ученики, прочие его распяли. Прочих были миллионы, а учеников было мало. Могли ли те другие люди увидеть, что Иисус был сыном Божьим? Если бы они видели, что он был сыном Божьим, разве могли бы они его распять? Они ничего не видели, они были совершенно слепы. Лишь немногие ученики узнали то, что вошло в Иисуса свыше, – узнали лишь немногие.