— Разве он не из семьи Мессина? — спрашиваю я, тревога заполняет мои легкие, мне трудно дышать.
— Да. — Рот Киары опускается. — Да. Его отец — дон, и я слышала, что это ненадолго. Ходят слухи, что он враждует со своим старшим братом, хочет занять место отца.
— Его дверь будет первой, в которую мы постучим, когда отправимся на поиски. — Дом делает шаг назад, глядя на своих братьев. — Если этот ублюдок что-то с ней сделал, я лично покончу с его гребаной жизнью.
— Думаю, у нас может начаться еще одна война. — Энцо потирает ладони друг о друга, его губы растягиваются в ехидной улыбке.
Лестница скрипит позади нас, и вдруг Робби оказывается рядом, трет глаза, прижимаясь ко мне.
— Мамочка? — спрашивает он ворчливо. — Мне приснился плохой сон.
— О, малыш. — Я встаю, опускаюсь перед ним, обхватывая моего милого мальчика нежными руками. — Хочешь посидеть у мамы на коленках?
Он широко улыбается, но сонливость все еще держится на его лице.
Мой смех над его искренним счастьем — желанный звук. Сейчас еще довольно раннее утро, и я предпочитаю, чтобы он как можно больше отдыхал, но я ни за что не откажусь пообниматься с ним.
Скользнув рукой по его маленькой руке, я веду нас к дивану, прижимаю его к себе, его нежное лицо прижимается к моей груди, и сонливость исчезает, когда он смотрит на всех.
— Как насчет того, чтобы принести тебе охуенно большое шоколадное печенье? — спрашивает Энцо. — Может, два.
— Язык. — Я расширяю взгляд, дразняще подергивая губами.
— Детка, раз вы двое живете здесь, этот ребенок услышит от меня гораздо больше дерьма, чем это. У меня, вроде как, очень грязный рот. — Он подмигивает с лукавой ухмылкой, и, черт возьми, она проникает прямо в мою душу.
— Мне это нравится, — нахально заявляю я.
Его взгляд тлеет, челюсть сжимается, глаза находят мой рот и задерживаются там дольше, чем нужно.
— Вам двоим нужна минутка? Потому что дядя Данте может посидеть с малышом.
— Черт, может, тебе нужна только минута. — Энцо игриво пихает брата в грудь. — Но моя девочка знает, что с нам больше нужны часы. — Его нижняя губа исчезает между зубами, когда он практически раздевает меня, тепло лаская мои самые чувствительные места.
— Чувак, это моя сестра. — Эллиот качает головой, смеясь.
— Прости? — Энцо вскидывает руки вверх, изображая извинение.
— У тебя есть пирожные? — спрашивает Робби. — Это то, что милая леди, у которой я жил, готовила мне, когда злого человека не было рядом.
Я втягиваю воздух. Боюсь пошевелиться. Боюсь, что он замолчит. Мое сердце колотится.
Я боялась спросить что-нибудь, не желая как-то помешать его выздоровлению или навредить ему воспоминаниями, но я должна знать, кто держал его у себя все эти годы.
— Вау, это было так мило с ее стороны, — говорит Энцо, опускаясь на место рядом с нами, и смотрит на меня, выражение его лица напряженное. Он знает, насколько важен этот разговор, и я позволяю ему взять инициативу на себя.
— Да, она была очень милой. Мисс Греко всегда готовила вкусные вещи.
— Например? — Черты лица Энцо смягчились.
— Кексы и капкейки. Что-то в этом роде.
— Хотел бы я попробовать.
— Другая женщина тоже была милой, — добавляет Робби. — Она помогла мне научиться читать и занималась со мной математикой. Я люблю их обеих.
— Спорим, ты лучше меня разбираешься в математике. — Энцо закатывает глаза. — Я не очень хорош. — Он хихикает, вызывая хихиканье Робби.
— Аида всегда говорила мне, что я гений.
— Ты сказал Аида? — Киара заикается, выражение ее лица ошеломленное.
— Да. У нее были светлые волосы, — говорит ей Робби. — Я жил с ней и плохим человеком, который ее прогнал. Она сказала, что ее отец был плохим человеком, и я должен был прятаться, когда он приходил домой.
— Боже мой! — Пальцы Киары дрожат у нее на груди.
Мое зрение затуманивается. До моего мальчика было рукой подать. Никто не знал, что у кузины Киары и Ракель все это время был мой сын. Я и представить себе не могла, что Агнело будет держать его в своем собственном проклятом доме. Но что может быть лучше, чем спрятать его там?
— Они когда-нибудь причиняли тебе боль? — Я поглаживаю его лоб кончиками пальцев, спинка моего носа напрягается от боли, но я борюсь с эмоциональной черной дырой, пытающейся поглотить меня.
— Нет. — Он поднимает свое лицо ко мне. — Ну, иногда ее отец очень громко кричал, когда я плохо себя вел. — Его рот опускается в хмурое выражение. — Он очень страшный.
Гнев раскаляется до бела по моей коже.
— Ты не вел себя плохо, детка. Это тот человек плохой.
— Да, дружище. Твоя мама права. Он нехороший парень, и он больше никогда к тебе не подойдет. — Робби сидит выше, с нетерпением глядя на Энцо, как будто он его новый любимый человек, и это наполняет мое сердце неописуемой радостью. — Ты видишь моих братьев вон там и твоего дядю? — Энцо наклоняет голову в их сторону, и Робби кивает.
— Ну, они всегда будут защищать тебя и твою маму, как и я.
