Некий физик задумал осчастливить мир своим изобретением – создать двойника, сотканного из античастиц. На этого двойника можно переписать с какого-то определенного индивидуума все его негативные черты, все дурные поступки, которые отягощают память и вызывают разлитие желчи. Первым объектом для неслыханного эксперимента физик избирает своего знакомого – заурядного инженера-неудачника. При этом инженеру надлежит выполнять одно-единственное условие – остерегаться встречи с двойником, иначе произойдет аннигиляционный взрыв. Двойник, однако, эволюционирует и постепенно выходит из-под власти своего создателя...
Приобретя в рассрочку «безан» новейшего выпуска, он сразу приступил к выполнению своего плана, задуманного еще до того, как физик подарил ему рулон желтоватого ионизированного пластика. Поставив машину во дворе, он принялся тщательно обклеивать ее, уродуя красивые обтекаемые формы. Всю, от фар до багажника. Ребятишки со всего двора обступили чудака, на все лады обсуждая невиданное зрелище. Что делает дяденька?
На вопросы он не отвечал, только скалил зубы, совсем как орангутанг в зоопарке.
К ребятишкам по одному присоединились взрослые, но и они не могли разгадать суть происходящего, а он по прежнему безмолвствовал.
Он закончил свое дело уже ближе к вечеру. Пососал палец, который поранил, когда разрезал пластик. Затем, отойдя на два шага, обошел «безан», любуясь делом рук своих, сел за руль и отогнал машину в подземный гараж, где одна ячейка по решению компании принадлежала ему.
Детство свое, проведенное в доме Ньюморов, Линда Лоун вспоминала, словно длинный кошмарный сон. Кончившийся наконец, такой сон оставляет надолго тягостное чувство, хотя неприятные события подчас чередуются в нем с чем-то светлым, радостным, пусть и не поддающимся точному определению. Может быть, именно в этом чередовании притягательная власть снов?
Мать Ньюмора, впрочем, относилась к ней хорошо. Да и Ньюмор-старший, в редкие свои прилеты из дальнего космоса, не делал никакого различия между нею и сыном.
И все-таки детство оставило в душе глубокую ссадину, которая не проходила с годами. Причиной тому был Ньюмор-младший, которого в семье звали Ньюм.
Как только девочка после катастрофы, постигшей их семью, поселилась в богатом доме Ньюморов, их весьма дальних родственников, мальчишка стал для нее злым гением. Она часто плакала из-за него втихомолку, хотя Ньюм никогда не таскал ее за рыжие косички и вообще не занимался рукоприкладством. Но как-то так у него выходило, что в любой детской шалости, в ненароком разбитой чашке саксонского фарфора, в сломанной розе на клумбе, в воде, налитой в шляпы гостей, оставленные в гардеробной, – во всем этом была виновата Линда.
Взять хоть ту же злополучную чашку. Хотя уже столько лет прошло, впечатления детства были живы в памяти Линды, и она готова была «прокручивать» их до бесконечности. Особенно тот эпизод, врезавшийся как заноза.
…Они вдвоем играли в саду, потом вернулись в дом, и Ньюм стал показывать ей, как матросы танцуют джигу. У него танец получался хорошо, он вообще с детства был талантлив, и репетиторы в один голос прочили ему блестящее будущее, особенно в точных науках.
– Теперь ты! – сказал он и, взяв Линду за руку, вывел ее на середину комнаты.
Поначалу дело не клеилось.
– Прыгай, прыгай повыше! – покрикивал Ньюмор, входя в роль учителя танцев и увлекаясь ею, как и всем, за что он брался. – Так, а теперь хлопок и прыжок в сторону.
Когда девочка подпрыгнула, исполняя рискованное па, Ньюмор, направляя, подтолкнул ее. Паркет был скользок как лед, и она, не удержавшись, упала, задев эту чертову тумбочку…
На грохот в комнату вошла мать Ньюмора. Несколько секунд она молчала, оценивая ситуацию.
Линда и Ньюмор стояли рядом, потупив глаза.
Мать Ньюмора нарушила молчание:
– Опять подрались?
Мальчик покачал головой.
Женщина перевела испытующий взгляд на Линду:
– Это ты сделала?
– Я… – прошептала Линда.
Мать Ньюмора с сожалением посмотрела на осколки фарфора, усеявшие пол.
– Этой чашке, девочка, было четыреста лет… – вздохнула она. – Расскажи, как это случилось?
– Я танцевала, мама… Вернее, училась танцевать джигу… А пол скользкий… – начала пояснять Линда и, не договорив, умолкла: она сама почувствовала, что ее слова звучат неубедительно, падают в пустоту.
Мать покачала головой.
– Линда права, пол скользкий, как каток, – неожиданно вступился за нее Ньюм. В доказательство своих слов он разбежался и проехался на ногах до самого окна.
– Трудный ребенок, – сказала мать, неизвестно кого имея в виду.
Ньюм, облокотившись, уставился в окно, словно все происходящее перестало его касаться.
Наконец, произнеся еще несколько приличествующих случаю сентенций, мать Ньюмора удалилась, чтобы отдать Робу приказание вымести из комнаты осколки.
Когда дверь закрылась, Линда с облегчением вздохнула. Ньюмор отвернулся от окна. Она исподлобья бросила взгляд на его плутоватые глаза, на губы, готовые, как ей показалось, растянуться в улыбке. Небрежным жестом Ньюмор взлохматил волосы, и без того торчащие в разные стороны.
– Тоже мне заступница выискалась, – протянул он. – А мне, может, не надо, чтобы за меня заступались.
– А что тебе надо, Ньюм? – тихонько спросила Линда.
– Мне нужно, Рыжик, чтобы ты всегда говорила правду. Разве я могу дружить с девчонкой, которая врет?
Линда шагнула к нему, отвернулась, пряча заблестевшие глаза. За слова о дружбе она могла простить ему все на свете… Но чем же он недоволен? Ведь она всю вину взяла на себя.
Ньюм заглянул ей в глаза и процедил:
– Трусиха.
– Нет! – вздрогнула она от оскорбления.
– А почему не сказала маме правду?