– Значит, это правда. Это письмо ты действительно принес из дома Эмилии! Я должна немедленно сообщить об этом Тому и Паули! – Она достала из школьного ранца мобильный телефон и набрала номер. – Привет, Том! Это Кира. Я узнала плохую новость про Эмилию. Она вовсе не больна. Ее похитили. – Том что-то ей ответил, во всяком случае Кира молча держала телефон возле уха. – Нет-нет, я на сто процентов уверена. Уинстон только что показал мне письмо похитителя. – Я услышал, как Том что-то забубнил. Или он засмеялся? – Том, это не шутка! – с упреком возразила Кира. – И ты прекрасно знаешь, какой Уинстон умный. Ситуация серьезная! Нам надо встретиться – позвони Паули и приходи с ней к нам. – Она выслушала ответ Тома. Кажется, у него были какие-то проблемы, потому что Кира недовольно поморщилась. – Да, я знаю, что погода прекрасная. Но кафе-мороженое отпадает. Я не могу выйти из дома. Приходите ко мне. Я… э-э… я не могу сейчас выходить из комнаты.
Кажется, Том попросил ее объяснить, в чем дело, потому что Кира вздохнула и сказала еще пару фраз:
– Только что я здорово поругалась с мамой. Она сказала, что я не выйду из комнаты, пока не извинюсь перед ней. Но я не сделаю этого никогда, даже если просижу здесь три года. Потому что я ни в чем не виновата.
Том снова что-то забубнил.
– Ладно, тогда позвони мне, когда поговоришь с Паули. Пока, Том! – Она нажала на кнопку, положила телефон на свой маленький письменный стол и снова села на кровать. Я прыгнул к ней, чтобы она меня погладила. Это всегда действовало!
– Уинстон, дружище, что же нам делать? И я тут как назло застряла – ведь это действительно ужас! Может, все-таки извиниться? – Она вздохнула. – Но мне так не хочется.
В дверь постучали.
– Да?
– Кира, это я, Вернер. Можно войти?
Кира помедлила, но потом крикнула:
– Конечно, заходите.
Дверь отворилась, и в комнате появился Вернер. Он был слегка смущен, но быстро взял себя в руки и придвинул к кровати стул, стоявший возле письменного стола.
– Что такое? – В голосе Киры звучало упрямство, и Вернер вздохнул:
– Видишь ли, я чувствую себя довольно скверно из-за того, что мой невоспитанный кот устроил такое безобразие.
Что? Не может быть! Это просто удар в спину! Кира ничего не ответила, лишь нахмурилась еще больше. Вернера это ничуточки не смутило.
– Ну, и раз сложилась такая ситуация, я по стараюсь выступить в роли миротворца, – продолжал он. – Твоя мама огорчена не меньше твоего. Но раз две мои соседки по квартире так расстроены, мне это, конечно, не нравится и я должен что-то предпринять. Только что я могу? Может, ты сама мне подскажешь?
Молчание. Потом Кира пожала плечами:
– Не знаю. По-моему, ничего.
– Ну почему? Я мог бы стать превосходным парламентером.
Тут Кира вытаращила глаза, а за ней и я. Парла… что?
– Что это такое? – спросила Кира.
Вернер усмехнулся:
– Парламентер – это посредник между странами или группами людей, которые находятся в состоянии войны и готовы стрелять друг в друга. А у вас с мамой сейчас, кажется, похожая ситуация.
– По сравнению с тобой я уже старик, – продолжал Вернер, – но все равно моя мама иногда меня ужасно раздражает. Например, когда часами рассказывает про плохие послевоенные времена и про то, как мне повезло, что у меня были такие заботливые родители. Или когда она совершенно серьезно приказывает мне хорошо себя вести, когда к ней приходят дамы – ее партнерши по бриджу. Но тут ничего не поделаешь – все матери такие. В твоем возрасте я ужасно из-за этого злился и пытался ее перевоспитать. Но взрослого человека трудно изменить. Тем более если у него такой характер, как у твоей мамы.
Вернер слегка улыбнулся. Но, кажется, Киру его слова не убедили. Тогда он предпринял новую попытку:
– Попробуй сказать себе вот что: не «она так поступает, хотя и любит тебя» – а «она так поступает,
Кира сердито засопела рядом со мной:
– Не-е, я не могу так сказать – потому что это неправда. Просто маме нужна дочка, у которой все всегда хорошо. Я должна получать хорошие отметки, хорошо себя вести, быть веселой – и тогда все отлично. Но как только у меня возникают проблемы – все! Ей хотелось хорошо выглядеть перед бабушкой, а когда это не получилось, она и взорвалась.
Вернер наклонил голову и задумался:
