Элен Бюлов он встретил встревоженной полуулыбкой и тотчас проводил в небольшое помещеньице в подвале, дверь коего тщательно была скрыта в штукатурке — нипочем не разглядишь.
Внутри стояли шкаф с аккуратно разложенными папками, конторка, пара кресел, жаровня, в углу — самодельный станок для изготовления гравюр, эстампажей и оттисков. На конторке — странные железяки, штихели, крючки, баночки с красками, кусочки воска. На толстом картоне наброски грифелем — замысловатые цветы, узоры: верно, для конспирации. Ловко Кёлер прикрывал незаконную деятельность невинным сочинительством рисунка для будущих тканей. Оглядев эту конуру снисходительно-насмешливым взором, девушка немедля приступила к тому, зачем явилась.
— Мне нужно знать все о газете «Норддойче альгемайне цайтунг», — выпалила она.
Герр Кёлер в недоумении поднял брови.
— Это газета канцлера. И ее редакция находится вовсе не здесь, а в Берлине.
— Это мне известно. Кто ее главный редактор? Не сам канцлер ведь. Может, вы знаете кого-то из персонала? Имя Лупус ни о чем вам не говорит?
Кёлер задумался на мгновение.
— Человек, который был известен под этим псевдонимом, давно умер. Но он писал статьи в «Рейнской газете» Карла Маркса.
— А кто тогда величает себя Лупусом Вторым?
Немец призадумался.
— О втором Лупусе я не слыхал.
— Главный редактор, — торопливо наступала Ульяна. — Я тороплюсь. Его имя?
— Некий Франц Леманн. Пятидесяти лет, светлые волосы, небольшие залысины, — стал перечислять честный текстильщик, ибо был хорошо осведомлен, каких Ульяна всегда требовала тонкостей.
— Родственники.
— Насколько знаю, он из Баварии, значит, кузин и кузенов у него не счесть.
— Имена.
Сверху послышались громкие голоса, тяжелый топот: точно табун лошадей, не иначе, решил разом посетить лавку — здесь внутри этой полудеревянной, полукирпичной коробки все будто во сто крат слышнее было, даже песок с потолка посыпался.
— Фройляйн Бюлов, имен я, увы, не знаю, — развел руками немец, опасливо взглянув на потолок. За дверью, на узкой деревянной лестнице, раздался топот других, быстрых решительных шагов, но легких и мелких.
Ребенок, определила Ульяна. Верно, то был сын Кёлера, помогавший ему с покупателями.
— Отец, полиция! — выпалил он, забарабанив кулаками по штукатурке.
Немец побледнел еще больше, поджал губы, но больших эмоций проявлять не стал.
— Иди наверх, — крикнул он мальчишке, — скажи, я сейчас выйду.
И, подняв с конторки свечу, кивнул на шкаф.
— Идемте. Я выведу вас через черный ход в магазин своего брата.
Шкаф, открывающийся с помощью хитрого механизма, скрывал тоннель, хорошо знакомый Ульяне. Не раз она уходила от Кёлера этим длинным темным и сырым коридором, соединяющим магазин с посудной лавкой кузена, выходящей витринами на Алеештрассе. С десятка два лет назад братья прорыли этот подземный ход на случай, если будет угрожать опасность. И, видит Бог, скольких людей он спас от неминуемой гибели!
— Понятия не имею, за кем они явились: за мной или за вами, но прежде должен был я вам сообщить, — поспешно заговорил Кёлер, когда они оба оказались внутри тоннеля. Шестеренки, неслышно двигавшие цепи, вернули шкаф на место. — Вчера приходил господин — француз. Заявил, что от вашего имени, и заказал паспорт… русский паспорт на имя Бюлова.
— Что? — Ульяна успела сделать несколько шагов вниз по склизким от влажности ступеням каменной лестницы. Но тотчас стала, тревожно обернувшись. — Как он выглядел? Стар? Молод? Низок? Высок? Щекаст? — тотчас предположив, что это мог быть и Герши, и Ромэн, и даже… Делин. Тот ведь тоже мог возобновить охоту на Элен Бюлов, а о бывшем исправнике-то она и вовсе позабыла. Хотя нет, какой к черту из Делина француз.
— Чуть выше среднего роста, очень вежлив, очень учтив.
«Точно не Делин, — подумала Ульяна, — вежлив и учтив».
И она хмыкнула.
— Темноволос, — продолжал перечислять немец, — в светлой визитке, немного прихрамывал. Но он и прежде являлся и тоже от вашего имени, но в другом виде, я не сразу его узнал. Тогда он заказал паспорта на имя Эмиля Герши и некого Иноземцева. И проявил редкостную дотошность, принимая заказ. Даже кое-что велел переделать. Такого в моей практике не было. Я всегда достаточно точен в изготовлении оттисков…
— Когда же это было?
— Несколько дней назад.
— Несколько дней назад… — проронила Ульяна потерянно. — Когда? Когда именно?
— Дайте подумать… — немец принялся мычать, в мыслях что-то подсчитывая, потом выдал: — 12 января. Как раз в день, когда пришла партия шелка, он и явился, этот странный господин, в первый раз.
Точно во сне, Ульяна вышла из подвала, поднялась в забитую коробками комнату, на диване почивал завернувшийся в плед бородатый немецкий мещанин, видно, сторож. Потом проследовала в помещение с высокими витринами, уставленными цветным фарфором.
Брякнул колокольчик, и она оказалась на Аллеештрассе.
Морозный воздух ударил в раскрасневшееся лицо. Господина Кёлера рядом уже не было.
