— Вот-вот. Еще и на меня плохо влияла! — хихикаю я. — А помнишь тот раз, когда ты выпила полграфина сидра и тебя стошнило на Монику Моллой?
— Неудивительно, что она всегда меня так ненавидела, — хохочет Кэт. — Я ведь окончательно и бесповоротно испортила тогда ее шикарные фирменные джинсы.
— Они на ней отвратительно смотрелись.
— Еще и крашеные, фу!
Теперь мы уже смеемся во весь голос.
— Вот видишь? Не все так плохо, — возвращаюсь я к прежней теме. — Марк обязательно перерастет эти подростковые проблемы, а потом снова станет нормальным, как это произошло когда-то с нами. Вы еще будете смеяться над этими глупостями, честное слово.
— Надеюсь, что так и будет, — отвечает она. — Мы всегда были очень близки. Иногда мне кажется, что все дело в близнецах. Сначала нас было трое, а потом появились они, и он чувствует себя лишенным родительского внимания.
— Не думаю. Он их тоже любит. Это сразу видно.
— Если он так сильно их любит, то мог бы и остаться на их праздник, — ворчит она, но все же берет себя в руки. — Ладно, я, пожалуй, пойду посмотрю, можно ли еще что-то сделать с этим проклятым фотографом.
Она уходит, а в кармане моего клоунского костюма вдруг звонит телефон. Я долго шарю руками в этих бесчисленных складках, и когда в конце концов его нахожу, то вижу, что звонят с незнакомого номера.
— Алло?
Один малыш настойчиво дергает меня за мешковатую брючину, и я прижимаю ему палец к губам, чтобы он не шумел. Мальчишка показывает мне язык и скрывается в неизвестном направлении. Вот она, неблагодарность человеческая — ведь я ему сделала трех сложнейших динозавриков. Совсем меня не ценят.
— Это Коко Суон? — спрашивает незнакомый голос в трубке, и я пытаюсь сосредоточиться.
— Да, это я.
Дети по-прежнему не дают мне покоя: в углу комнаты разгорелось сражение за пиньяту со сладостями, трое непосед уже размазывают по щекам слезы. У одного из малышей до самой верхней губы свисают длинные зеленые сопли. Не слишком приятное зрелище. Наверное, надо бы пойти к ним и отвлечь их каким-нибудь фокусом. Я уже собираюсь попросить у незнакомца прощения и перезвонить ему позже, но он называет свое имя:
— Это Дермот Браун. Вы оставляли сообщение моему секретарю?
Адвокат Тэтти! Не могу поверить, что он действительно откликнулся на мою просьбу. Он продолжает что-то мне рассказывать, но я едва слышу его голос.
— Вы не могли бы подождать буквально секундочку? — перебиваю его я и выскальзываю на улицу. Я почти бегу по гравию в сторону служебного входа, находящегося с другой стороны отеля.
— Да, простите, что вам пришлось ждать, — извиняюсь я. — Там было немного шумно.
— Понятно. Так чем я могу вам помочь? — сухо отвечает он так, будто я могла бы и не тратить его время на извинения, а сразу переходить к делу, чтобы поскорее закончить этот разговор.
— Я хотела узнать насчет Тэтти, — начинаю я.
— Тэтти Мойнихан? — перебивает меня он, как будто я говорю слишком медленно, а он куда-то опаздывает.
Тэтти Мойнихан — да, должно быть, речь идет о ней. Вряд ли он работал сразу с двумя клиентками с таким необычным именем.
— Да, Тэтти Мойнихан, — отвечаю я, нервно потирая руки и пытаясь успокоиться.
— И что же вас интересует? — угрюмо спрашивает он.
— Она была… подругой моей бабушки. Мы только недавно узнали о ее кончине, и нам сказали, что ее делами занимались именно вы, — с легкостью выкручиваюсь я.
— Она преставилась несколько месяцев назад, — резко отвечает он.
— Да, хм, я только хотела узнать, не осталось ли у вас адреса кого-нибудь из членов ее семьи, мы бы хотели с ними связаться. Видите ли, бабушка потеряла связь с Тэтти…
— Угу. Знаете, мисс Суон, у Тэтти никого не было. Последние годы своей жизни она провела в полном одиночестве в собственном доме, за ней ухаживала сиделка. Сейчас дом продан, равно как и все ее имущество.
— О, понятно. А нельзя ли как-нибудь связаться с этой сиделкой? Бабушка желает узнать о подруге хоть что-нибудь, я бы не хотела ее разочаровывать.
Повисает пауза, и я затаиваю дыхание, ожидая, что же он ответит. Он может просто взять и послать меня на все четыре стороны — юристы редко разглашают конфиденциальную информацию в телефонном разговоре с незнакомыми им людьми.
— Да, думаю, это возможно… Подождите, — подумав, говорит он.
Я слышу какой-то шорох, и буквально через минуту он снова на линии:
— Нашел. Сиделку зовут Мэри Мур, она живет на Кайлмор-Уэй.
Адвокат Тэтти называет мне ее точный адрес, я тут же заучиваю его наизусть. Я смутно представляю себе, где находится это место — кажется, по другую сторону дублинского канала.
— Огромное вам спасибо! А нет ли у вас номера ее…
— До свидания.
Раздается громкий треск, и я понимаю, что он повесил трубку. Что ж, все равно, думаю, не так сложно будет раздобыть номер телефона сиделки, зная ее имя и адрес. Если мне удастся ее найти, быть может, тогда я узнаю, встретилась ли Тэтти снова со своим любимым человеком. Знаю, это глупо, но меня охватывает восторг от этой мысли — я сгораю от желания узнать, увиделись ли снова эти несчастные влюбленные. Кто знает, что мне расскажет эта Мэри Мур?
