— Я лучше вернусь на занятие, — говорю я Кэт. — Они с ума там сходят без меня, как настоящие подростки.
— Бога ради, не напоминай мне о подростках, — закатывает она глаза. — Позвони мне потом, хорошо? Как ты съездила в Большой Дым?[13] Тебе удалось узнать что-нибудь об этой сумочке?
— Да, кое-что я действительно узнала, — отвечаю я. — Потом расскажу.
— Отлично. Подумаешь, как-нибудь да переживу то, что ты постоянно занята, — фыркает она и уходит с оскорбленной усмешкой на лице.
Я иду к своим ученикам, и в моей памяти отчего-то всплывает образ Тома. Сложно представить его с другой женщиной, но я искренне за него рада. Он не из тех, кто любит одиночество. В это тяжело поверить, но меня эта новость нисколечко не расстроила, видимо, я настолько увлечена историей Тэтти, что попросту не могу отвлекаться ни на что иное.
Том — не моя истинная любовь, это я знаю наверняка. Он скорее был мне добрым другом, а иногда походил на вечно раздражающего братишку. Оглядываясь назад, в прошлое, я иногда думаю, что мы с ним встречались лишь потому, что он был рядом и… напоминал плюшевого мишку. Да, знаю, это не делает мне чести, но Том был таким милым, тихим и предсказуемым — таким правильным и высокоморальным. С ним я чувствовала себя в безопасности.
Подойдя к двери, я толкаю створку и вижу, что весь класс по-прежнему занят своими изделиями — кто-то успевает еще и болтать с соседом, а кто-то по уши погружен в работу. Большинство из них либо состоят в браке, либо овдовели. Иногда я чувствую себя единственной рыбой в городе, плывущей против течения, сознательно сопротивляющейся его бурным потокам. Я улыбаюсь себе под нос. Нужно обязательно рассказать об этом Кэт — надо же было сравнить себя с рыбой, то-то она повеселится. Но вся соль в том, что, хотя я действительно рада за Тома, меня охватывает и еще какое-то, пока непонятное мне чувство — не то чтобы разочарование, но скорее… одиночество. Любовь, замужество… Что делать, когда тебе уже тридцать два, а в твоей жизни по-прежнему нет ни того, ни другого?
Поверить не могу, что уже октябрь и пора менять оформление нашей витрины. Не уверена, что помню, как появилась эта традиция — выставлять новый товар на витрине в первый день каждого месяца, но это действительно один из обычаев лавки Суона. Мне еще в детстве доверяли иногда украшать здесь все по своему вкусу, и вскоре я поняла, что мои оригинальные идеи вызывают восторг у публики. С годами мои экспозиции стали своеобразной достопримечательностью, и многие местные взяли в привычку обязательно прогуливаться мимо или заглядывать к нам в лавку именно в первый день каждого месяца, чтобы посмотреть, что я выдумала на этот раз.
Рут иногда беспокоится, что теперь от меня ожидают слишком многого и что с каждым разом мне будет все труднее создавать новый шедевр, но мне так не кажется. Обычно я закрываю витрину занавесом, чтобы никто не видел моей работы, пока она не будет доведена до совершенства. Полумрак заставляет забыть о времени, я сосредоточена лишь на том, чтобы создать нечто прекрасное, и этот процесс полностью поглощает меня, принося огромную радость и удовольствие.
Я присаживаюсь на корточки и созерцаю свое творение. Я пытаюсь воссоздать на витрине зимнюю страну чудес, чтобы отметить приход холодов. В качестве задника я использовала огромный отрез хрустящей накрахмаленной белой ткани. Затем я выставила на витрину несколько старинных деревянных шкатулок, каждую из них устлав белым сатином и набив всякими безделушками так, чтобы из-под закрытых их крышечек свисала парочка длинных ожерелий из белого золота, при виде которых покупателей наверняка замучает любопытство: а что же внутри? Также на витрину я выставила алтарный стул, который собственноручно обила белым льняным материалом. Представить себе не могу, кто еще пользуется такими стульями для настоящих молитв, но в нашей спальне они смотрятся просто прекрасно. Кроме того, я поместила рядом со шкатулками собрание старинных книг в кожаных переплетах, открыв их на случайных страницах, чтобы проходящие мимо посетители могли прочесть написанное. На книги я усадила крошечных деревянных птичек, чтобы те составили компанию воробьям, которые вечно собираются у подножия памятника, стоящего напротив нашей лавки. Птичек я подкрасила серебряной краской и нанесла на все, что можно, блеск с перламутровым отливом, чтобы создать впечатление, будто предметы на витрине покрыты легкой изморозью. И теперь я замираю на месте, чтобы насладиться эффектом получившихся декораций.
