- Нет, она, как и обещала, больше не будет закрываться от меня, но я просто не могу разобраться. Слишком много эмоций, - я бросил осторожный взгляд на друга. – Что между вами произошло? Ну, то, что ты изменил ей с той французской шлюхой это ясно, но это ведь не все.
Романов опустил взгляд, и потянулся за бутылкой, которую у него отобрал Кирилл, поскольку ближе к нему стоял. Тот недовольно фыркнул, но все же не стал спорить. Некоторое время он молчал, и когда мы уже думали, что не дождемся ответа, Максим выпрямился и заговорил:
- Она сказала, что никогда не любила меня, что я был лишь способом забыть Стаса.
Вот же маленькая сучка. Тоже хороша мне, она ведь знает, насколько больно сделала ему этими словами. Мы с Кириллом одновременно подошли к другу, и сели возле него, по очереди отпивая с горла виски.
- Сagarse en la puta madre, Макс, и ты поверил? – спокойно сказал я. Вдруг почувствовав опустошенность.
- Это же Юля, друг, - Кирилл положил руку ему на плечо. – Саша тебя так ничему и не научил? Когда этой девчонке больно, она делает больно другим, и никого не жалеет. Она говорит не то, что думает, а то что может причинить боль. В этом она мастер.
Я сидела на влажной земле, поджав под себя колени, и слезы текли, по-моему, лицу, или это был дождь, я уже не могла разобрать. Мне было все равно, что я промокла до нитки, и кажется, что еще чуть-чуть, и я умру. Меня всю трясло, я не знала, что происходит, не знала, что чувствовала. Внутри меня будто происходил салют в честь дня независимости. Смотря на свои руки, я не узнавала их, моя обычно синеватого оттенка кожа, из-за того, что я была слишком бледной, и вены были близко к коже, казалась черной. Мои вены, заполнялись непонятной тяжестью, было ощущение, что они горят изнутри. В моем состояние я не могла контролировать свою панику, и в порыве эмоций начала кричать. Вместе с моим криком раздался гром, и было сложно определить, что было громче. Я еще никогда не слышала такого ужасного вопля, я не могла поверить, что он был мой. Такой отчаянный, полон боли, и ненависти. Последнее как раз и переполняло меня сейчас. Я всем сердцем, или чем там можно, ненавидела Максима. Какой же я была идиоткой поверив ему, а ведь знала, что ничем хорошим это не закончиться, но доверилась ему, наивно полагая, что он любит меня. Глупая, глупая, глупая. С остервенением вцепившись в траву, я с каждым разом все сильнее вырывала ее, будто это меня могло успокоить. Почему это все происходит со мной? Почему я? Неужели я настолько провинилась перед этим миром. Но больше всего мне было жаль Артема, моего дорого, и любимого друга. Он страдает из-за меня, но я ничего не могу с этим поделать. Как же мне хочется, чтобы он был рядом сейчас, в его объятьях весь внешний мир отходит на задний план, моя боль проходит. Мне нужна моя душа, но я не имею права ставить его перед выбором. Возможно, я просто боюсь, что он выберет Максима.
При воспоминании о нем, я согнулась пополам, и еще раз закричала во все горло.
- Боги, да что же это такое? - с моих легких будто исчез весь воздух, а сердце прихватил удар. – Неужели это и есть боль?
Я никогда не знала настоящей боли. Все, что было раньше, я пропускала сквозь железобетонную стену своего равнодушия. Ее даже не смогла пробить смерть Стаса, которого я сама же убила, ни смерть брата, Алины, никого, только предательство Максима, смогло так подкосить меня. Он почти сломал меня, но я не стану перед ним на колени.
- Стас, - крикнула я, обращая свое лицо к небу. – Почему ты бросил меня? Ты так нужен мне.
Дышать становилось опять трудно, и я обратно рухнула на землю. Я старалась не смотреть на свои руки, ибо это пугало меня, или нет, я уже не знала. Я больше не была ни в чем уверенна. Все чувства перемешались в один большой коктейль, который имел сладкий привкус. Это было связанно с тем, что глубоко внутри, неизвестная часть меня ликовала, и танцевала победный танец, приговаривая: «я же говорила». Похоже, я медленно, но верно схожу с ума, и не знаю, сколько я так продержусь. Дай мне силы Стас, чтобы я выстояла до конца.
В очередной раз я опустошил стакан с водкой. Это ни черта не помогало, мне становилось только хуже. Это была очередная неудавшаяся попытка перестать думать о Юле. Это вызывало у меня резкую боль в области легких, будто их наполняет не воздух, а раскаленный уголь. В этом доме все постоянно напоминало о ней. Это раздражало.
