Отчаявшаяся мать готова на все, чтобы спасти тяжело больного сына. Когда на лечение потребовались средства, Арден Джентри согласилась на чудовищное предложение мужа, врача-акушера, - за большие деньги стать суррогатной матерью для обеспеченной бесплодной пары. Но все оказалось напрасно - сын умер. И, порвав с ненавистным мужем, она стала цепляться за спасительную мысль - увидеть ребенка, которого родила от неизвестного мужчины. Им оказался знаменитый теннисист, жена которого погибла, и он растит мальчика один. Они встретились и полюбили друг друга. Но Арден не смогла вовремя открыть свою тайну, и теперь их счастье в руках шантажиста.
Она снова здесь, подумал Дрю Макаслин, ударяя ракеткой по мячу. В третий раз на этой неделе женщина сидела за тем же самым столиком на ближайшей террасе с видом на теннисные корты. Яркий полосатый зонтик от солнца частично затенял лицо.
Ее не было там в начале его игры с Гарри, но он почувствовал тот момент, когда она вышла на площадку, являющуюся продолжением клубного наружного бара с закусками и коктейлями. И пропустил удар, позволив себе отвлечься и понаблюдать, как грациозно она расправила юбку на бедрах, садясь на стул.
— Лучше с каждым днем, — заявил Гарри, когда они встретились у сетки, чтобы отдышаться, сделать большой глоток «Гаторэйда»[1] и вытереть полотенцем ручейки пота, которые не смогла впитать головная повязка.
— Не так уж и хорошо, — возразил Дрю, взял высокую вытянутую бутылку с лимонным напитком и поверх нее посмотрел на незнакомку.
Впервые появившись здесь, она сразу же возбудила его любопытство.
Женщина склонилась над столом, постукивая карандашом по блокноту в присущей только ей манере. Что, черт возьми, она постоянно записывает?
Дрю медленно опустил бутылку, синие глаза подозрительно прищурились. Еще один кровопийца-репортер? Боже упаси. Хотя вполне в духе пронырливой бульварной прессы — подослать такую приманку, чтобы уломать его на интервью.
— Дрю? Ты меня слышишь?
— Что?
Он перевел взгляд на партнера по теннису — на сей раз своего друга.
— Извини. Что ты сказал?
— Сказал, что с прошлой недели твоя выносливость значительно возросла. Ты гонял мою задницу по всему корту, а сам едва запыхался.
Дрю улыбнулся, в уголках глаз собрались морщинки, скрывая тоненькие белые черточки на загорелом лице. Эта улыбка напоминала о прежних временах, когда он еще не знал, что такое несчастье.
— Ты вполне прилично играешь, пусть и не так, как Герулайтис, Борг, Mакинрой или Таннер. Извини, приятель, но я должен стать чертовски лучше тебя, прежде чем встречусь с большими парнями. Но пока я не готов ввязаться в такую рискованную авантюру. Без шуток.
Некогда знаменитая усмешка снова блеснула на гавайском солнце.
— Спасибо, — сухо произнес Гарри. — Не могу дождаться дня, когда после окончания матча буду спотыкаться о собственный язык, а у тебя еще достанет энергии прыгать возле сетки.
Дрю хлопнул приятеля по плечу.
— Духу не хватает, — подначил он.
Дрю закрутил ракетку с непринужденным мастерством, свидетельствующим, что он годами воспринимал ее как продолжение руки.
Приветствия и шумные аплодисменты раздались со стороны зрительниц, которые сгрудились по ту сторону забора, окружающего корты. Одобрительный ропот усилился, пока Дрю шел к задней линии.
— Твои поклонницы сегодня бесятся в полную силу, — насмешливо заметил Гарри.
— Черт бы их побрал, — проворчал Дрю, обернулся и впился взглядом в женщин, липнущих к ограде, как голодные животные в зоопарке во время кормежки.
Угощением был он. Дрю сердито нахмурился, что, казалось, только воодушевило, а не отпугнуло их. Они выкрикивали непристойные комплименты и бесстыдно флиртовали. Одна, в коротенькой блузке на бретельках, откинулась назад, щеголяя тяжелой грудью, на которой в окружении цветочков, сердечек и попугайчиков-неразлучников было вытатуировано его имя. Другая нацепила бандану — именно такую он повязывал вокруг лба на каждой игре в рекламных целях — только опоясала ею бедра. Он с отвращением отвел взгляд.
Дрю заставил себя сосредоточиться на мячике, ударил им о корт, планируя подачу, готовясь запустить через сетку к задней линии, закрутив влево, — удар слева у Гарри получался слабым. Одна из «обожательниц» выкрикнула похабное приглашение, и он скрипнул зубами. Разве они не знают, что последнее, чем он интересуется, — это женщины? Боже мой, с тех пор как умерла Элли…
Черт бы тебя побрал, Макаслин, перестань думать об Элли, предупредил он себя. Нельзя вспоминать ее во время тенниса, иначе вся игра коту под хвост…
— Мистер Макаслин?
— Слушаю вас, — бодро отозвался Дрю в трубку.
Стоял солнечный райский денек, когда последнее, чего может ожидать мужчина, — что его жена погибнет в автокатастрофе, в мешанине металла и стекла.
— Вы один?
Дрю отстранил трубку от уха и озадаченно посмотрел на нее. Потом вслух рассмеялся.
— Да, один, не считая сына. Собираетесь наговорить гадостей прямо по телефону?
Он предположил это в шутку. И понятия не имел, насколько по-настоящему гадким будет разговор.
— Мистер Макаслин, я лейтенант Скотт из полицейского департамента Гонолулу. Произошел несчастный случай.
Дальнейшее он плохо помнил…
Сейчас же Дрю взял мячик и подбросил его в руке, как бы взвешивая, а на самом деле пытался очистить разум, стереть воспоминания, скручивающие внутренности. Взгляд устремился к женщине, все еще сидящей за столом. Незнакомка подперла щеку ладонью, рассеянно глядя в пространство, и казалась отрешенной от происходящего вокруг. Разве она не слышит визга его поклонниц у ограждения? Разве не должна проявить хоть толику любопытства?