Может, вам интересно знать, для чего я ее расспрашивала? Да потому что, как уже говорила, я очень не люблю непонятного. И всегда ищу какое-то разумное объяснение происходящему. Разумеется, я не верю, что вещи в моей квартире перемещаются самостоятельно, я знаю, что это я сама их в рассеянности переставляю и запихиваю черт-те куда. Но признаваться, что ты забывчивая растяпа, неохота даже себе.
Но случай бандитки с вантузом как-то выпадает из общей картины. Вот зачем она таскалась в мою квартиру, да еще два раза? Что ей было от меня нужно?
С трудом удерживая в одной руке две сумки, я открыла ключом дверь квартиры и сразу отправилась на кухню отнести продукты – молоко, хлеб, яблоки и сообразить что-нибудь на ужин. Свет не включила, потому что руки были заняты.
И в полумраке я ударилась ногой об открытую дверцу шкафчика.
Я чертыхнулась, потерла ушибленную ногу, дохромала до выключателя – и тут осознала очередную странную вещь.
Я ушиблась потому, что табуретка стояла не на том месте, где я ее оставила. Вы спросите, при чем здесь табуретка? И вообще, я вроде как уже привыкла к тому, что вещи в моей квартире живут своей собственной жизнью и оказываются не на тех местах, где я их оставляла. Но это так, из разряда прикладной психологии. А эта табуретка у меня в квартире играет важную роль: она не дает открыться дверце того самого кухонного шкафчика.
Дело в том, что эта дверца имеет подлое обыкновение открываться, как только оставишь ее без присмотра. Вот совершенно новая кухня, я всего год назад въехала в новый дом, и ремонт соответственно начинала с нуля. Но чертова дверца открывалась с самого начала, я уж и жаловалась на фирму, которая производит кухни, ничего, конечно, не добилась, только нервы истрепала.
А когда дверца открыта, я об нее непременно бьюсь ногой, когда подхожу к холодильнику. Поэтому я ставлю табуретку так, чтобы она не давала этой дверце открыться. И табуретка всегда стоит на одном и том же месте. А тут она почему-то стояла возле окна.
Странно… Очень странно… Я ни за что не переставила бы ее!
Эта странность заставила меня оглядеться в собственной кухне – нет ли еще каких странностей?
Больше ничего не заметила, да я не настолько наблюдательна, чтобы обратить внимание на какие-то мелкие детали. Даже в детстве мне никогда не давались загадочные картинки, на которых нужно было заметить десять отличий. И сейчас, если бы не ушиблась, так и табуретку бы не заметила.
Да, никаких видимых изменений я не заметила, но вот кое-что почувствовала – незнакомый запах. Резкий, чуть прохладный запах дезодоранта. Явно мужского дезодоранта. С лимонной горчинкой…
Я снова принюхалась, но на этот раз ничего не почувствовала. Чёрт, наверняка мне это показалось.
Я подошла к окну и влезла на табуретку. С такого ракурса были хорошо видны парковка и дверь черного хода соседнего офисного центра. Что-то такое Антонина говорила про этот центр… Кажется, какой-то важный начальник вчера приезжал… Ай, да ладно, мне со своими бы непонятками разобраться. Теперь еще табуретки скачут по кухне козочками…
Тремя часами ранее Софья Андреевна в ванной комнате мягкими вращательными движениями нанесла на лицо последние мазки дневного крема. Именно так было написано в инструкции, приложенной к этому крему, – нанести его на кожу лица мягкими вращательными движениями.
Крем был дорогущий, и Софья Андреевна возлагала на него большие надежды в той непримиримой борьбе, которую она вела днем и ночью, двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю.
Это была неукротимая борьба со временем, точнее, с возрастом. На эту борьбу Софья Андреевна тратила бóльшую часть своего свободного времени и значительную часть семейного бюджета, но борьба эта была изначально обречена на провал.
Время медленно, но упорно побеждало в этой борьбе, и с каждой победой времени характер Софьи Андреевны портился, и главное, росла враждебность. Пылала ненависть ко всем женщинам моложе ее хоть на несколько лет. И чем больше была разница в возрасте, тем сильнее клокотала в Софье Андреевне нетерпимость и агрессия.
Причин для таких ярких чувств было две.
Первая – само то, что они моложе, значит, их борьба с возрастом пока более успешна, чем ее сопротивление.
И вторая, может быть, еще более важная – Софье Андреевне казалось, что все молодые женщины спят и видят, как бы соблазнить ее мужа Владислава. Ей постоянно мерещилось, что они заигрывают с ним, кокетничают, строят глазки, нарочно надевают короткие юбки и туфли на высоких каблуках, а Владислав, старый дурак, поощряет эти заигрывания…
Бороться с этой постоянной ненавистью было трудно, почти невозможно, хотя Софья Андреевна понимала, что сама ненависть тоже плохо сказывается на ее внешности и делает еще труднее ее главную борьбу, непрерывную борьбу с возрастом…
Софья Андреевна немного отстранилась от зеркала и внимательно вгляделась в свое лицо. То, что она увидела, ее огорчило. Справа под глазом явно появилась новая морщинка, и лицо усталое…
– Чёртово зеркало! Это всё из-за тебя! Злое стекло! – прошипела Софья Андреевна и недовольная вышла из ванной.
