Шеф ездил вчера к Высоцкому, уговаривал зашить бомбу, мину смертельного исхода от алкоголя. Володя не согласился: «Я здоровый человек».
Шеф:
— Когда идет турбина вразнос — это страшно... Разлетается к чертям собачьим на мелкие кусочки... Так дурак Высоцкий пускает себя вразнос. Врачи говорят, если он будет так продолжать, через три года — все.
Вчера читал Полоке, Щеглову[50], Кохановскому, Высоцкому свой окончательный вариант письма (об «Интервенции»), одобренный Шацкой. Принято без единой поправки и признано талантливым.
Убеждал Высоцкого, почему ему нельзя категорически уходить из театра и надо писать письмо коллективу. «Если сам не хочешь, давай я напишу». Высоцкий хочет заявить о себе кинозрителю. Он думает это сделать в фильме Хилькевича, в Одессе. Дай Бог, но у меня не лежит душа к этой затее.
Высоцкий (обо мне):
— Золотухин — человек щедрый на похвалу... Он не боится хвалить другого, потому что внутри себя уверен, что сам он все равно лучше.
Сегодня Володя беседует с шефом. Интересно, чем кончится эта аудиенция...
Сегодня «Послушайте!» и худсовет, кажется, по поводу Высоцкого.
Вчера восстанавливали Высоцкого в правах артиста Театра на Таганке. И смех и грех.
— Мы прощаем его, конечно, но если он еще над нами посмеется... да и тогда мы его простим.
Шеф:
— Есть принципиальная разница между Губенко и Высоцким. Губенко — гангстер, Высоцкий — несчастный человек, любящий, при всех отклонениях, театр и желающий в нем работать.
Дупак:
— Есть предложение: предложить ему поработать рабочим сцены.
— Холодно.
— Реклама.
Рабочие обижаются. Что за наказание — переводить наших алкоголиков к ним, а куда им своих алкоголиков переводить?
Венька — о гарантии прочности, т.е. замене надежной и достойной во всех спектаклях. Я молчал.
Письмо Высоцкого. «Сзади много черной краски, теперь нужно высветлять».
Галина Н.:
— Зазнался, стрижет купюры в кармане.
Кабалевский на съезде композиторов обложил песню Высоцкого «Друг» и радио, при помощи которого она получила распространение.
С. меня раздражает. Во время спектакля, по ходу, делает замечания почему-то и выбивает меня. Так и хочется его послать куда подальше. Высоцкий про него и меня сказал: «Этому-то чего надо?.. Валерка хоть играть может».
Левина Э. П.:
— Очень ответственный человек звонил мне и сказал, что ты получишь премию за «Хозяина», за лучшее исполнение мужской роли... А может, и Государственную. Я, говорит, понял, что Золотухин, конечно, крупнее артист, чем Высоцкий... Он его начисто переиграл... Очень, очень ты ему понравился. Это, говорит, лучшая мужская роль за этот год. Так что жди премии...
Зайчик:
— А что же ты темнил все? Не люблю я в тебе, Зайчик, этого.
— Да ведь действительно ерунда. Ведь вот что обидно, настоящее не видит свет, а за халтуру хвалят.
Любимов:
— Как они ни портили, а Можаев[51] их вывез...
22 января — Дубна. После обеда — у Васильева[52] в номере сочиняли шуточное поздравление. Венька написал приветствие из словоблудия от «-ляр» и «-лям», Высоцкий — песенку, Васильев подобрал музыку.
Нас не приняли сразу бурно, как мы ожидали, и мы зажались. Тем более сделали глупость, не отбили капустник от концерта, и зрители, казалось, были в недоумении. Я пел «Пьеро», кажется, хорошо, Вениамин читал Маяковского, Володя пел песни и все спас.
