Я ожидала, что Кингстон потеряет ко мне интерес, услышав, что романтика между нами даже не обсуждается, и удивилась, когда началось нечто противоположное.
Вот и сегодня он третий день подряд заглянул в секретарскую.
– Ждешь отца?
Я оглянулась на папину закрытую дверь.
– Ему позвонили, и он предупредил, что разговор может затянуться. Предлагаешь себя в «Убер»-таксисты?
– Я буду счастлив отвезти тебя домой, но мне нужно кое-куда заехать по пути, если ты не против.
– Конечно. – Я отправила папе сообщение, что ухожу домой, собрала вещи и пошла рядом с Кингстоном. – Как тренировка?
– Очень неплохо. Знаешь, Алекс попробовал поставить Рука и Бишопа в одну пятерку, как ты и предлагала, и они отлично сыгрались! – Кинг придержал для меня дверь, и мы направились к «Вольво», который он неизменно оставляет на одном и том же месте в дальнем углу парковки.
– Ого! Надо будет прийти посмотреть.
– Обязательно приходи. И поглядеть интересно, и парни с третьей линии получили возможность себя проявить, что только на пользу игре.
– Я очень рада, – от души сказала я, радуясь, что смогла подсказать что-то дельное папе и это помогло команде.
Как обычно, Кингстон открыл правую дверцу и подал мне руку. Я легко села бы в машину и без помощи, но мне нравится наш контакт – больше, чем диктует благоразумие. Мне нравилось проводить время с Кингстоном, пусть даже сугубо как друзья, хотя большую часть времени мои мысли пребывали далеко за пределами платонического русла.
Как только я села, Кинг обошел капот и занял место за рулем. Взглянул в зеркало заднего вида, немного поправил правое зеркало и проверил, как работают поворотники.
Я уже привыкла к его предосторожностям: включать сигнал, прежде чем тронуться с места, тормозить, едва загорится желтый (даже если времени достаточно проехать перекресток, прежде чем желтый сменится красным), двигаться исключительно в пределах разрешенной скорости, а то и чуть меньше. Кингстон водит как девяностолетний старец, и мне это отчего-то нравится.
– А куда тебе надо заехать? – полюбопытствовала я, когда он свернул влево, а не вправо.
– Увидишь, – и он усмехнулся очень по-кингстоновски, то есть своей очаровательной, слегка лукавой улыбкой.
– Загадками говорите… Намекаешь, чтобы я угадала?
– Если хочешь, давай.
– Мы едем в общество защиты животных гладить милых щенков, которым нужен дом?
– Нет, но я могу это организовать, если тебе хочется. Я в прошлом году участвовал в рекламной кампании общества защиты животных и стараюсь приезжать раз в месяц в дни, когда люди приходят взять питомца, – раздаю автографы, ну и так, по мелочи.
– И почему ты такой образцовый?
Крайне трудно удерживаться в рамках дружбы, когда слышишь подобные признания.
– Я и близко не нахожусь к образцу.
– Но я не нашла в тебе ни одного недостатка, который бы не умилял, – я теребила губу. – Может, мы едем в поселок пожилых, где миниатюрные старушки будут похлопывать тебя по заду, а ты с улыбкой будешь делать вид, будто ничего не происходит?
– Гм, нет, к тому же я сильно сомневаюсь, что почтенные дамы способны на такие выходки.
– Будь я старухой и покажись ты в моем поселке, обязательно погладила бы тебя по заднице… – Я подняла палец: – Только я этого не говорила.
– Ты можешь гладить меня по заду в любое время, но, боюсь, это вступит в противоречие с договоренностью о платонических отношениях, – Кингстон подмигнул, и я засмеялась.
Хорошо, что мы словно позабыли нашу полуинтрижку или хотя бы освоились достаточно, чтобы шутить на этот счет.
Через десять минут Кинг въехал на паркинг перед каким-то на первый взгляд баром.
– Что это за место?
В улыбке, осветившей лицо Кингстона, сквозило не то предвкушение, не то озорство.
– Готова поразвлечься?
Его язык скользнул по щербинке на переднем зубе.
Я приподняла руку.
– Так, а вот это прекращай.
Улыбка Кингстона сникла, взгляд заметался.
– Что прекратить?
– То, что ты делаешь! Или только что делал. С неотразимо сексуальным видом говорил то, что можно принять за намек с соответствующим подтекстом.
Кингстон нахмурился. Даже хмурость ему шла и казалась сексуальной. Да, платонические отношения давались мне с огромным трудом.
– Никакого подтекста не было.
– Ты так считаешь?
– Я лишь спросил, готова ли ты развлекаться.
– Ах, вот ты как считаешь, – я развернулась на сиденье, сняла ногу с ноги, провела ладонями по обтянутым платьем бедрам и слегка их расставила. Да, я утрировала, но мне надо было доказать свою правоту. Я провела языком по верхней губе, чуть прикусила нижнюю и спросила с чувственными нотками а-ля секс по телефону:
– Ну как, Кингстон, готов поразвлечься?
Он заморгал с частотой стробоскопа, а баритон его сгустился и понизился октавы на две.
– Я не так говорил.
– Допустим, но эффект был таким, как если бы ты вот так сказал. Давай-ка выбираться из машины, пока феромоны не отключили разум!
Я распахнула дверцу и проворно выбралась, не дожидаясь, пока мы сознательно примем неправильное решение.
