Когда наши взгляды встретились, я вдруг поняла, отчетливо осознала, что уже пропала. Его пальцы замерли, прокатились по коже живота вниз, с силой очертили талию, бедра и впились в бортик ванны. Он поднимался медленно, будто давал мне шанс передумать, оттолкнуть, остановить, но едва ли я была способна хотя бы на короткое «нет». Я тонула в его темных глазах. Они были обжигающе черными, как ночное небо, плотно затянутое тучами, словно одеялом. Губы все ближе. Смотрела то на них, то в его глаза, из последних сил цепляясь за реальность. А потом ее просто не стало.
Поцелуй оказался нежным, до внутренней боли, почти до слез. Губы мягко ласкали, действовали осторожно, скорее обнимая, чем действительно целуя. Рваное, порывистое дыхание смешивалось, но отвечать на касания я начала не сразу. Паша давал мне привыкнуть к новой для меня ласке, давал привыкнуть к своему теплу, к близости, что обжигала не хуже пламени. Мягко приоткрыв мои губы, он скользнул по ним языком, словно очерчивая, запоминая новые территории. Это была страсть, но какая-то другая – тихая, уютная, смешанная с щемящей нежностью, от которой я буквально задыхалась.
Я тонула в ней, купалась, словно в теплых водах ласкового моря. Боялась прикоснуться к нему, но и Паша удерживал дистанцию. Не знаю, что было бы, если бы он попытался меня обнять. Наверное, нервы мои не выдержали бы, но он словно точно знал, что торопиться не следует. Господи, а я ведь до сих пор замужем. Получается, изменяю мужу…
Эта мысль ворвалась вместе с нарастающим плачем Аришки. Тяжело оторвавшись от моих губ, Паша прикрыл веки и прикоснулся лбом к моему лбу, стараясь восстановить дыхание или найти в себе силы отстраниться. Не знаю, да только дышали мы так, будто нас гнали через всю страну.
Короткий поцелуй в лоб, и он действительно отстраняется. В очередной раз смутившись, я запоздало прикрылась полотенцем, а потом и вовсе поднялась, собираясь сбежать к Аришке, но Павел меня остановил:
– Приводи себя в порядок, я сам покормлю, – выдохнул он, отворачиваясь, но оттопырившуюся ткань спортивных штанов я заметить успела.
Была безумно рада тому, что он вышел из ванной комнаты, оставив меня одну, но, черт возьми, одновременно с радостью на меня нахлынул целый поток эмоций, которые раздирали, не давали думать ясно. Как теперь смотреть ему в глаза? Как вообще выйти из ванной?
Ведь этот поцелуй что-то да изменил?
Сцедив молоко, я отправилась под душ. Прохладные струи резко контрастировали с разгоряченной кожей. Руки сами тянулись к пульсирующей плоти. До безумия хотелось унять желание, избавиться от него, но делать это самой казалось постыдным. Тело изнывало, жаждало ласки, просило разрядки. Да я себя кошкой чувствовала, которая сходит с ума от желания.
Никогда раньше так сильно мне не хотелось секса. Привычные заботы не оставляли времени на мысли об этом, да и уставала я так, что единственным моим хотением являлась кровать. Плюс ко всему рекомендации гинеколога, который говорил, что лучше избегать интима в первые месяцы. Теперь же испытывала что-то невообразимое, что пошатнуло мой мир. Я просто никогда не думала о других мужчинах. Мне это было не нужно, а здесь…
– Марина, мы пойдем на второй этаж, а здесь пока проветрим, – раздалось после короткого стука за дверью, и я облегченно выдохнула.
Была благодарна Паше за возможность сбежать в свою комнату и ни о чем не говорить. Обсуждать произошедшее сейчас хотелось меньше всего. Да я сгорала со стыда, но прохладный воздух, что окутал тело, едва я вышла в гостиную, вернул часть самообладания.
Мне не спалось. Это трудно – знать, что Павел там, на втором этаже, и не думать о нем, о произошедшем. Даже если сейчас мне не нужно разговаривать с ним, то завтра утром мы все равно встретимся. Мне придется смотреть ему в глаза, придется поддерживать беседу. Не молчать же, правда?
Повздыхав еще какое-то время, поелозив в кровати, переворачиваясь с бока на бок, я все-таки поднялась с постели, но что собиралась делать? Даже для меня это являлось загадкой. Выглянув в гостиную, поняла, что Паша здесь уже был. Окна оказались закрытыми, но в квартире тем не менее стояла тишина.
Словно воровка, осторожно поднималась на второй этаж, но каждый шаг давался мне труднее предыдущего. В конце пути я уже была готова сбежать обратно в комнату, но приоткрытая дверь вызвала любопытство. Я ведь еще не видела спальню мужчины. Только кабинет.
Любопытство боролось со стыдом. Разум… Да сам с собой боролся, потому что, с одной стороны, я понимала, что нам следует поговорить, обсудить момент с поцелуем. Это нужно было мне. Чтобы я не придумывала себе то, чего нет. А с другой… Все во мне кричало, что это может привести к неприятным последствиям. Секс может разрушить то подобие отношений, которое возникло между нами в прошедшие дни.
Развернувшись, я хотела спуститься вниз, но меня остановил его голос:
– Марина… – Павел окликнул меня, но в его голосе не было возмущения, не было удивления.
