— Но сейчас меня больше всего заботишь ты, моя малышка. Я не позволю нарушать твой сон. Помнишь нашу старинную игру?
Нирати невольно широко улыбнулась.
— О, конечно! Как я могу забыть!
В детстве она очень переживала, что не имеет таланта к составлению карт. И в то время как Келес и Джорим выполняли несложные задания Киро, он сидел и рисовал карты для Нирати. Вместе они создали чудесную страну Кунджикви; она описывала ее, Киро составлял подробную карту сотворенного ей мира.
Киро протянул руку. Нирати соскользнула с постели. Он подвел ее к стене и прикоснулся к камню. Часть стены плавно ушла вперед, открывая темный коридор.
— Я нашел путь в Кунджикви для тебя, Нирати. Идем. Я покажу тебе место, где тебе будет нечего бояться.
Она последовала за ним по коридору и вскоре вышла на залитый солнечным светом луг, который не мог существовать в действительности, — трава была шелковой, на деревьях пели искусно вышитые птицы. Ветви сгибались под тяжестью невиданных плодов, спелых и сочных. Нирати улыбнулась, увидев грушу в кожуре лимона. Она знала, что внутри скрывается сочная мякоть со вкусом того и другого одновременно.
Киро выпустил ее руку и позволил бродить по местам, которые они создали вместе.
— Ты стала старше, так что можешь пожелать чего-то еще. Сладкий чай, текущий по руслам здешних рек, может превратиться в вино. Звезды будут танцевать для тебя, стоит только захотеть. Плоды на деревьях придутся тебе по вкусу. Ветер будет теплым и приветливым, дождь — освежающим. В Кунджикви так будет всегда.
Его голос звучал все тише. Нирати обернулась и увидела, что Киро исчез, словно призрак. Это удивило ее, но не испугало, — здесь, в стране, созданной ее воображением, она чувствовала себя в безопасности. Нирати опустилась на шелковую траву и положила голову на землю, прислушиваясь к сладкому пению птиц.
Она заснула.
Проснувшись, Нирати собралась с силами и отбросила одеяло. Подойдя к стене, она прикоснулась к холодным камням, наполовину веря, что они подадутся назад. Разумеется, ничего не произошло. Эта стена не была внешней; кроме того, комната находилась на третьем этаже. Мне все это приснилось. Мне приснилось, что дед был здесь. Мне приснилось путешествие в Кунджикви.
Она бросила взгляд на свои руки. Красные отметины не исчезли, и синяки тоже. Она не смогла бы объяснить, откуда они появились. Нирати начала дрожать. Повернувшись, она прижалась спиной к каменной стене и медленно сползла на пол.
Что-то было не так, очень и очень не так. Но она не могла понять, в чем дело. Она знала только, что единственное место, где ей удастся обрести успокоение, — воображаемая страна, придуманная маленькой девочкой.
— Надеюсь, этого будет достаточно… — еле слышно выдохнула она.
Двадцать седьмой день Месяца Тигра года Крысы.
Девятый год царствования Верховного Правителя Кирона.
Сто шестьдесят второй год Династии Комира.
Семьсот тридцать шестой год от Катаклизма.
«Волк Бури».
У Неприступных Берегов.
Исследование побережья Ледяных гор продолжалось два дня, а потом на корабли обрушился шторм, налетевший с запада. Небеса почернели в мгновение ока, так что даже Джорим начал подозревать, что они чем-то прогневили богов. Большинство моряков полагали, что они находятся вблизи от входа в Преисподнюю, и буря наслана, чтобы остановить их. Впрочем, вслух матросы вспоминали об этом, только ворча над тарелкой с остывшей едой. Ледяной ветер и проливной дождь не оставляли возможности думать ни о чем, кроме выживания.
Для Джорима эти четыре дня, когда корабли швыряло по волнам, были наполнены настоящим ужасом, только усиливавшимся из-за невозможности что-либо изменить. Он мало чем мог помочь, и его отсылали в каюту. Ему резко отказывали даже на просьбы сообщить направление и скорость. Корабли, похоже, относило все дальше на восток. Позже он узнал, что прибор для измерения скорости случайно уронил в море какой-то растяпа из новичков; веревку, к которой был привязан прибор, рвануло из его рук с такой силой, что он потерял палец.
Завывание ветра, стук дождя по палубе, жалобный скрип снастей напоминали Джориму, как непрочно их пристанище. «Волк Бури» был самым большим кораблем в мире, но бушующее море могло сокрушить его в одночасье, словно тележное колесо — бумажный фонарик. Единственное, что спасало их от такой судьбы — мастерство команды и сила тех, кто удерживал румпель. Корабль продолжал идти по ветру, прокладывая путь через вздымавшиеся до небес валы.
Шимик плохо переносил бурю. Он спрятался под одеялом в углу каюты Джорима и жалобно мяукал, когда раздавался гром, и стонал, вторя скрипу корабля. Джорим хотел бы спрятаться так же, как фенн; его удерживали только гордость и злость на свирепствующую стихию.
