Когда Императрица отправилась в Иксилл на битву с турасиндцами, она забрала из Дезейриона последние остававшиеся здесь войска. Она поручила управление княжеством внешне незначительному, но умному человеку. Будучи на словах искусным стратегом, он сумел удержать завоевателей из Гелосунда за пределами Дезейриона, подкидывая им ложные донесения о якобы выигранных его воинами сражениях с ордами варваров на подступах к Черной реке. Этим донесениям можно было верить не больше, чем россказням о Ледяных горах. Его кузен и противник, гелосундский правитель, был великим воином, но очень недалеким человеком, с трудом отличавшим и день от ночи. Он принял хитрость соседа за чистую монету и начал готовиться к защите от вторжения, перестав даже помышлять о нападении на Дезейрион.
А потом произошел Катаклизм. Честолюбивые помыслы канули в небытие вместе с большей частью населения Империи. С тех пор в Дезейрионе каждые девяносто — сто двадцать лет сменялись правящие династии. В провинциях считали, что роскошная городская жизнь ослабляет правителей, превращая их в избалованных южан. Отец Пируста понимал, что и его, и его наследников ожидает та же судьба, если не предпринять решительных шагов, поэтому он напал на Гелосунд. Успех вторжения наполнил гордостью сердца его подданных; кроме того, теперь им было некогда думать о слабостях правителя. Они оказались меж двух огней: кочевники с севера и гелосундцы с юга.
Пируст ухмыльнулся и посмотрел на свою руку, лишенную двух пальцев. Кожа светилась мертвенно-белым на фоне холодного черного камня. Тогда он показал всем, что его нельзя назвать избалованным слабаком. Символом Дезейриона был ястреб; на личном флаге Пируста на левом крыле ястреба не хватало двух перьев. Четыре его лучших военных части боролись между собой за почетное право хранить останки его отрубленных пальцев, как драгоценную реликвию.
Феларати, Темный Город, расстилался перед его взором. Фабрики и кузнечные мастерские испускали клубы черного дыма, выбрасывали снопы багровых искр. Их отвратительные испарения и стоки пропитывали все вокруг, перебивая ароматы, приносимые южными ветрами. Воздух был отравлен, еда отдавала этой вонью, вино горчило. Снег и то был словно пропитан копотью; Черная река ниже по течению становилась из-за нее еще темнее.
Пирусту было вовсе не по душе то, что творилось с его городом. Но он не видел способа исправить положение вещей. На многочисленных фабриках трудились над своими изобретениями джианридины. Приблизительно одно из сотни устройств действительно работало, и еще одна из сотни таких машин могла и в самом деле пригодиться. Пируст не сбрасывал со счетов ни одно из устройств — от самодвижущихся лодок до трехногих механических гигантов, неуязвимых, словно скала, способных в одиночку рушить крепостные стены и переносить на огромные расстояния отряды воинов. Пока что не удалось воплотить в жизнь ничего из изобретенного джианридинами, но в будущем их работа ему еще пригодится.
Если у меня хватит золота, чтобы они могли продолжать. У Наленира было богатство, у Дезейриона — дух, но последнее мало помогало в делах, требующих больших затрат и длительных поездок. Множество людей отправлялись на запад за таумстоном, без которого устройства джианридинов не работали, но западные земли были недружелюбны, и таумстон привозили в столицу слишком редко и в недостаточном количестве.
Правитель услышал шорох шагов и узнал походку. Он прекрасно понимал, что гостья хотела, чтобы ее заметили, — иначе он не услышал бы ни звука. Не оборачиваясь, он оперся на камень локтями.
— Какие вести ты принесла мне, Темная Мать?
Делазонса в надвинутом на глаза капюшоне оставалась в тени дверной ниши.
— Разные, Правитель. Слухи, которые мы распространили среди гелосундцев, делают свое дело. Они уверены, что вас заставят отступить, и собираются наказать вас. Они намерены отпраздновать Новый Год в Мелесвине. Они будут преследовать отступающие войска и убьют всех, кого только смогут, а потом захватят город.
— Очень хорошо, что нам стало об этом известно. У нас есть еще два месяца, чтобы обучить дополнительные отряды солдат и подготовить захват Мелесвина. Я сам поведу войска. Я хочу, чтобы ты узнала, кто из гелосундцев возглавит взятие города. Накануне нашего выступления самый известный из их военачальников должен быть убит. Вина падет на кого-то из прочих. Пусть они перессорятся друг с другом до смертоубийства. Проследи за тем, чтобы городские склады с вирлу и рисовым пивом ждали их в полной боевой готовности, — тогда об их солдатах на следующий день уж точно нельзя будет этого сказать.
— Разумеется, мой господин. — Она помолчала, тяжело, с присвистом дыша. — Я могу наслать на них чуму или подкинуть больное зерно. Пиво будет испорчено, и они обезумеют.
— Нет, не нужно. Их должны сгубить собственные глупость и разгильдяйство. Это разобщит их. И победить должны мы, войдя в город. Иначе Кирон забудет, что у нас есть клыки.
