– Отец, полный вперед! – весело приказал я, хотя веселиться пока было нечему.
– В вагонное депо? – мрачно поинтересовался машинист.
– Давай, куда подальше.
Где это вагонное депо и что это такое, я даже и не представлял.
Тут в дверях появился и Колька, успевший взобраться на паровоз.
– А ты куда? – возмутился я.
– Тебя одного оставлять? Коли угрохают, так тебе не так скучно будет.
М-да, мудрая мысля приходит опосля! Теплушку с пушкой мы сейчас утащим, а что потом? Из трехдюймовки по нам палить не станут, но отстреливаться из браунинга, если по нам будут шмалять из винтовок, не самая лучшая идея.
– Ребята, давайте я скорость сбавлю, вы выпрыгнете, а паровоз я в депо загоню. Дальше я всё равно не уеду – дрова кончились.
– А сам как? Может, тебе тоже прыгнуть?
– Ну меня-то они не тронут.
– Спасибо, отец! – поблагодарил я машиниста, на что тот буркнул:
– Всегда пожалуйста. Осточертело мне всё. Когда же мир-то наступит?
Вагонное депо оказалось длинным сараем в версте от станции. Мы с Колькой при въезде выпрыгнули, а потом закрыли сарай с двух сторон.
На вокзале тем временем шёл бой. Басовито рокотал пулемет, раздавались выстрелы винтовок. Думаю, впредь надо быть умнее. Не вступать с мятежниками ни в какие переговоры, а просто жахнуть по поезду из пулеметов, а там видно будет! Но Лапшина осуждать не стану. Военком сделал то, что и должен был сделать. На его месте и я сам вначале попытался бы договориться.
Когда я увидел, что к сараю несутся всадники, перевел дух.
Кавалеристы деловито спешивались, стряхивая с плеч карабины. Их командир – кривоногий немолодой дядька, кажется, служивший ещё в русско-японскую, а в германскую ставший вахмистром, отстранил меня с дороги:
– Сдайс взад, чека, тута я командую!
Так и командуй себе на здоровье! Я ж только рад. Тем более, как вести бой в замкнутом пространстве, да ещё и в кромешной темноте, представлял себе смутно.
Но боя не произошло. Видимо, одно дело драться при свете дня, а другое в сарае. Очень скоро кавалеристы вывели на свет божий часть мятежников, включая главаря. Седьмым вышел… товарищ Лапшин. Военный комиссар выглядел немного смущенным. А вот это он зря. Если уж самого Председателя ВЧК удалось захватить в плен, так провинциальному военкому стыдиться нечего.
Не стану описывать всех деталей. Но скажу так – если бы не удалось отогнать паровоз, пришлось бы плохо. А когда со второго этажа ударил пулемет, солдаты в теплушках запаниковали и, вместо того чтобы пойти в атаку, начали разбегаться. А так смели бы они нашу жиденькую цепочку за нефиг делать!
Кое-кого потом вылавливали из реки Ягорбы, что протекает километрах в трех от вокзала. Подозреваю, кому-то удалось уйти. Ну, ушли, так и чёрт с ними. Зато у нас появилась своя трехдюймовка, и если её не отберут, то в хозяйстве пригодится.
И еще. В бою погиб старый большевик, заместитель начальника губчека товарищ Андрианов.
В этом здании размещался отряд Красной гвардии и ЧК
Вся первая половина июля слилась для меня в один день. В Череповец то и дело поступала информация о неких отрядах, направляющихся к нам из Ярославской губернии. Это мог быть и телефонный звонок, и корявая записка, и ошалевший мужик, примчавшийся в город на загнанной лошади. Приходилось хватать винтовку (да-да, с браунингом много не навоюешь!), идти пешком или садиться на телегу и ехать, а потом бегать, стрелять. Были ещё и местные восстания, когда мужики, заслышав о Рыбинске и Ярославле, хватались за вилы, а то и за винтовки, разгоняли комитеты бедноты. Комбедовцы бежали к нам, мы появлялись, отбирали оружие и везли зачинщиков в Череповец, в ревтрибунал. Губерния не была объявлена на чрезвычайном положении, и потому полномочий расстреливать людей на месте у нас не было. А трибунал не миндальничал. Кто получал два года, кто семь, а кого-то ставили к стенке. Но тут уж претензии не к нам, а к революционному законодательству.
К двадцатым числам июля стало немного спокойнее. Восстание правых эсеров в Ярославле подавили, мятежников перебили, а если кто-то из них и ушёл в леса, так пусть теперь в них и сидит. Пока лето, можно грибы собирать, ягоды, комаров кормить, а как осень настанет, сами вылезут и сдадутся.
