Затем тётя Фанни писала ещё о чём-то, но Энн уже дальше не стала читать. Она с недоумением посмотрела на Джордж:
– Ну и какие проблемы? Что плохого в том, что твой папа немного поживёт там или даже построит что-нибудь? Будь у меня собственный остров, я бы только приветствовала, если бы мой папа решил на нём немного пожить. Разве тебе не хочется сделать что-то приятное близкому человеку, тем более родному отцу!
– Но твой отец наверняка прежде спросил бы у тебя разрешения, а мой этого никогда не сделает! Фф-ы! – снова фыркнула Джордж. – Он всегда поступает так, как считает нужным. Хоть бы раз спросил, нравится это кому-то или нет! В конце концов, он мог бы сам написать мне, а не заставлять маму делать это. Могу поспорить, что мама просила его, а он заупрямился. Он ведь такой!
– Да ты и сама такая! – засмеялась Энн. – Упрямишься по поводу и без повода. И, пожалуйста, не смотри на меня такими злыми глазами. Не я же взяла твой остров без твоего разрешения. Ну ладно, улыбнись, Джордж!
Но Джордж и не думала улыбаться. Она хмуро забрала письмо обратно.
– Всё равно у меня были планы на эти каникулы, а теперь они рухнули, – буркнула она. – Ты же знаешь, как красиво бывает на острове весной, когда там цветут примула и утёсник, а молодые кролики только-только выползают из нор и носятся по молодой травке. Мы с твоими братьями, Джулианом и Диком, отлично бы провели там время. Как в прошлом году, помнишь?
– Да, я отлично помню. Было бы здорово, конечно, повторить это приключение ещё раз. А может, твой папа вовсе не будет возражать, если мы туда приедем. Мы же не будем ему мешать, как ты думаешь?
– Жить с папой на острове это всё равно что жить у нас дома. Это просто ужасно.
Ужасно, да, согласилась Энн. Находиться под одной крышей с учёным-экспериментатором – серьёзное испытание. А на одном острове – и подавно.
Отец Джордж был очень непростой человек. Резкий, вспыльчивый, он не любил, когда ему мешали заниматься любимым делом. Бывало, в середине работы он становился совершенно невыносимым. Малейший шум мог вывести его из себя, и тогда Киррин-Коттидж сотрясался от его гнева, что хотелось бежать из дома со всех ног и больше никогда туда не возвращаться.
– Ты знаешь, – вдруг засмеялась Энн, – но там ведь у него тоже не будет тишины. Над островом летают галки и чайки, и они так кричат, что порой закладывает уши. Твой папа ещё, наверное, раз сто пожалеет, что променял нас на птиц!
Джордж едва улыбнулась, но тут же отвернулась, чтобы никто не видел её выражения лица. Затем она сложила письмо и убрала его в карман.
– Всё равно папа совершенно не прав, – сказала она, насупив брови. – Хотя, может, я бы не обиделась на него, если бы он сначала спросил у меня.
– Не выдумывай. Ты сама-то хоть веришь в это? Неужели ты полагаешь, что чей-нибудь отец станет спрашивать разрешения у дочери? Ну ладно, перестань, Джордж. Улыбнись. Ты так и будешь ходить весь день букой? Тогда уж лучше поди погуляй с Тимми. Выпусти его из вольера наконец и пройдись. Может, к тебе вернётся хорошее расположение духа.
