Секретная служба Великобритании. Из истории тайной войны полностью

Сам процесс над Норфолком велся с явным пристрастием, нарушением законных норм, как, впрочем, и большинство других политических процессов той эпохи, целью которых ведь было устранение противника, а не выяснение степени доказанности инкриминируемых ему действий. Судей, которые должны были быть пэрами Англии, тщательно отобрали из числа врагов герцога, могущих выиграть от его гибели. Обвиняемому не дали времени подготовиться к защите, лишили — вопреки прецедентам — права пригласить адвоката. Показания главных свидетелей были вырваны пыткой или угрозой пытки. Елизавета разрешила подвергнуть пытке Баркера и Хик-форда. Для публики была издана специальная Декларация, оправдывавшая действия королевской комиссии, которая проводила следствие. В Декларации указывалось, что пытали только лиц, заведомо совершивших преступные деяния и не желавших сознаться, что «королевские слуги, тюремщики, обязанностью и занятием которых является управление дыбой, даже получили особое указание от тех, кто присутствовал на допросах, использовать ее настолько милосердно, насколько это возможно». Ряд протоколов следствия был явно подделан, допросы велись так, чтобы совершенно замаскировать возможную полицейскую провокацию, если таковая имела место. Старался ли Берли и его подчиненные — некоторые из которых не могли не догадываться о возможности провокации — «для потомства», как считает Ф. Эдвардс? Могли быть и более веские с точки зрения лорда Берли причины. Суд над Норфолком состоялся 16 января. Казнь была назначена на 8 февраля 1572 г., но в последний момент перенесена по указанию королевы на 28 февраля, а потом еще раз — на 12 апреля. Елизавета явно колебалась и, быть может, была готова ограничиться приговором к пожизненному тюремному заключению.

Небезынтересным является вопрос, насколько сама Елизавета была в курсе махинаций Сесила и Ридольфи (если последний действительно являлся агентом английской разведки)? В ответ, видимо, следует сказать, что Сесил не считал нужным посвящать королеву в работу своего ведомства. Иначе трудно объяснить, что как раз во время ареста Байи Елизавета, которой претил шустрый Лесли, чрезмерно, по ее мнению, ревностно отстаивавший интересы Марии Стюарт, повелела отослать епископа из Лондона к его государыне. Однако такое повеление явно путало все карты Сесила — ему было необходимо, чтобы Лесли не встретился с Марией Стюарт, о планах которой он ведь знал только со слов Ридольфи. Поэтому в сохранившемся дневнике Лесли 14 апреля (уже через день после того, как Байи был заключен в Маршалси!) сделана такая запись: «Милорд Берли сообщил мне, что, хотя королева (Елизавета. — Е. Ч.) предписала мне отправиться к королеве, моей повелительнице, он добился для меня разрешения остаться». Чтобы вырвать у Елизаветы это разрешение, Сесилу пришлось приложить немалые усилия, и, конечно, он сделал это вовсе не из благорасположения к Лесли. Дело в том, что удаление посла Марии Стюарт из Лондона в то время, когда там должен был собраться парламент, стало для Елизаветы своего рода вопросом личного престижа и торжества над содержащейся под стражей, но не покорившейся соперницей. Перед взрывом королевского гнева Сесил должен был отступить и 12 апреля составил письмо, оскорбительно разъяснившее Марии Стюарт причины высылки ее посла. Однако припадки ярости и упрямства продолжались у Елизаветы недолго, а Сесил был слишком опытным придворным, чтобы не суметь переждать бурю и добиться своего при наступившем затишье. По-видимому, уже 13 апреля ему удалось изменить королевскую волю — Лесли остался в Лондоне. Этот эпизод становится необъяснимым, если предположить знакомство Елизаветы с хитроумными планами ее главного министра.