Она покачнулась. Все-таки он добил ее, этот майор. Больше она не могла стоять. Она рукой нащупала постель. Опустилась, села. У нее закружилась голова. Этого она не выдержит. Если она увидит в его руках Леночку, она умрет. Она убьет себя. Она не знала, как она это сделает, но твердо знала, что сумеет себя убить. Не увидит, как будут мучить Леночку.
Встречаться было опасно, но и нельзя было не встречаться, слишком далеко зашла “операция”, чтобы ее можно было прервать. Да они и не хотели ее прерывать. Ковригина была похищена, похищение прошло на редкость удачно, но конечный, заключительный результат операции был все так же далек, как и до приезда Джергера в Советский Союз. Нобл хранил молчание, и виновники похищения понимали тайну этого молчания. Если Ковригина будет доставлена на Запад, над похитителями опрокинется рог изобилия. Но если Ковригина погибнет раньше времени, Джергеру и Харбери несдобровать. Нужно было заканчивать операцию. Каждый лишний день грозил провалом.
Они не рисковали больше встречаться у Барнса, они устраивались теперь иначе.
Харбери выезжал на своем “шевроле” за город, гнал по шоссе до условного места, останавливался, и тут из лесу или из-за угла какого-нибудь дома появлялся Джергер и нырял в машину.
Здесь они и разговаривали, вернее, сговаривались о дальнейших действиях. Машина была удобным местом для свиданий.
Опаснее всего было незаметно покинуть машину. На большой скорости Харбери возвращался в Москву. На людном перекрестке, где-нибудь поблизости от станции метро или у вокзала, посреди большого скопления людей, Харбери притормаживал, Джергер выскальзывал из машины и тут же терялся в толпе.
А теряться он умел, этому он был обучен весьма квалифицированными детективами!
На другой же день после злополучного разговора Харбери с Ковригиной они встретились на Ленинградском шоссе. Харбери окончательно убедился, что ничего от пленницы добиться им не удастся. Приходилось переправлять Ковригину за рубеж.
Миновав Химки, Харбери остановил машину у края дороги, осмотрелся — в глаза не бросалось ничего подозрительного. Он приоткрыл дверцу и даже сам не заметил, как откуда-то вынырнул Джергер.
Тот, как всегда, устроился на заднем сиденье, под прикрытием задернутых занавесок.
— Хэлло, Билл! Все в порядке?
— Я опять не заметил, как вы подошли, Робби, — признался Харбери.
По тону Харбери Джергер догадался, что дела у того по-прежнему не ладятся.
— Ничего не получается, Билл?
— Изображает Жанну д’Арк!
— Надо бить. Применять физические меры воздействия.
— Ерунда. Я вам сразу сказал, что из этого ничего не получится. Я-то их знаю.
— Тогда, Билл, придется вывозить!
— Да, придется.
— Вывозить придется вам, а не мне.
— Но как, черт побери?
— И побыстрее. Я больше не могу держать дочь Ковригиной на вожжах.
— Проявляет беспокойство?
— Поймите, она или потребует свидания с матерью, или, наконец, просто проговорится.
— А как вывезти?
— Билл, старина, мы, по-моему, уже договорились с вами об этом.
— Вы имеете в виду…
— Багаж! Хорошо замаскированный багаж.
— Джергер, вы молодой человек, послушайте меня: это авантюра, отсыревший патрон. Понимаете…
Джергер резко подался вперед и почти на ухо Харбери зло проговорил:
— Русские вам испортили характер. Вы хотите получать деньги и не хотите работать!
— Пошли вы к черту, Робби, с вашими проповедями. Если хотите знать, я уже прощупал кое-кого из посольства. Они вряд ли согласятся. Вдруг осечка, понимаете! А престиж государства дороже любого военного секрета.
— Значит, надо попытаться обойтись без дипломатов. Отправим багаж с тем, кто не вызывает подозрений и чье общественное положение освобождает от таможенных формальностей.
— А такой есть?
— Мистер Паттерсон. Миллионер Паттерсон. Гость нашего посольства, точнее, личный гость мистера Уинслоу. Формально он обычный турист. Но с ним не могут не считаться. Советские таможенники, вы сами говорили, деликатные люди. Надо надеяться, Паттерсона они не потревожат.
— А вы полагаете — он согласится?
— Как попросить!
— Потом неизвестно, сколько времени он здесь еще проболтается.
— А мы попросим поторопиться.
— Так он и поторопится!
— Поторопят. Это в наших возможностях. Можете мне поверить, поторопят…
— А что я ему скажу?
— Скажете, что нужно срочно отправить ценный архив. Ценные документы. Которые только ему и можно доверить…
— Нет, Робби, старик все равно не возьмет чемодан.
— Припугните.
— А вы слышали, до чего он упрям?
— Сошлитесь на Нобла.
— А он плюет на Нобла. У него хватает денег, чтобы плевать.
— Пригрозите ему политическими неприятностями.
— Это его не испугает. Деньги, Робби, деньги. Я говорю, у него хватает денег.
— Все-таки попробуйте.
— Попробую.
— А послезавтра встретимся. Я не могу больше ждать.
— Боитесь своей девицы?
— А что вы думаете!
Они ехали и разговаривали. Джергер, пригнувшись к переднему сиденью, и Харбери, не оборачиваясь, обменивались короткими репликами. Они понимали друг друга с полуслова.
— Значит, в среду, на Можайском шоссе, у Баковки…
